Туман. Я толком не понимала, что происходит. Тело откликалось. Разум продолжал блуждать. И я почти перестала чувствовать Влада. Это пугало. Мне не хотелось вновь остаться одной. Как раньше. Поэтому я и прижималась к нему. Пыталась вернуть ту связь, которая была раньше. Только он мог прогнать кисель в голове.
— Вот так, Наташ. Все нормально. Все будет хорошо.
— Спать хочу, — зевнула я. — Почему тебе грустно? Я это чувствую и не понимаю.
— Потом поговорим.
Кисель прошел. Это мне понравилось. И его слова были сказаны с такой нежностью, без злости, что подкупило. Не знаю сколько я проспала. Но проснулась от того, что шел снегопад. Из-за этого болела голова. Влад сидел за столом. Поймала его задумчивый взгляд. Он изменился. Года медленно, но верно уходили. Морщины разглаживались. Теперь он выглядел, как мужчина средних лет с усталым, но добрым взглядом.
— А я постарела?
— Ты хорошо выглядишь, — ответил Влад. — Злишься?
— Нет. На что я должна злиться?
— Пришлось зафиксировать наш брак. Думал, что так получится взять под полный контроль волчицу.
— Получилось?
— Нет. Вы слишком своевольны. Обе.
— Это плохо?
Нам придется уехать в закрытые области. Работать не получится. И охоты не будет.
— Но… У меня может получится. Со временем. Я смогу.
— Возможно. Но пока нет.
Не знаю почему, но злости я не чувствовала. Мы с ним разделили кровать, но внутри я отнеслась к этому, как к данности. В глубине душе я знала, что рано или поздно так и случится.
Появилась волчица. Она завалилась ко мне на кровать и с вызовом посмотрела на Влада.
— Думаешь, что ее не удастся приручить, — спросила я, зарываясь носом в ее жесткую шерсть.
— Не знаю, — ответил Влад. Он задумчиво смотрел на нас.
— Что? — прячась за волчицу, спросила я.
— Всего лишь думаю.
— О чем?
— У всего есть плата. Пока меня моя плата устраивает.
— Ты про то, что придется бросить работу?
— Да. Еще думаю, чем мы могли бы с тобой заняться. В большом городе тебе будет сложно.
— Думаешь, что я могу сорваться?
— Не исключаю такую возможность.
Я вздохнула. Вроде разговор был о нашей дальнейшей жизни, а я не чувствовала важности этого разговора. Если честно, то мне все равно где было жить и что делать. Я чувствовала сильную расслабленность во всем теле. А я еще капризность. Да, я не хотела ничего решать. Не хотела испытывать чувства вины за то, что доставляла Владу неудобства. Мне хотелось ничего не знать и думать, что скоро все изменится. Сейчас в этом небольшом домике я думала только о том, что там есть снег, в котором можно нырять с головой. И что можно пытаться поймать белку или попытаться найти зайца. Пусть я не смогу участвовать в настоящей охоте, но мне бы хватило и этих игр.
— О чем мечтаешь? — спросил Влад.
— С чего ты решил, что я мечтаю?
— Это хорошо отражено на твоем лице. К тому же ты еще улыбаешься.
— Мне здесь нравиться.
— В глуши надолго оставаться нельзя. Легко одичать. Нам придется вернуться к людям, — ответил Влад.
— У нас есть в запасе еще день?
— Дня два. Не больше. И больше никакой охоты.
Я поморщилась. Спряталась за волчицу, пряча улыбку. Как будто меня что-то могло остановить. К тому же попробовав один раз такую свободу, я не могла от нее отказаться.
Что такое свобода? Теперь я знала ответ — это ветер и пустая голова, в которой отсутствовали какие-либо мысли. Это не желание кем-то быть, а просто быть. И я была ветром, силой, легкостью, страстью. Я была всем тем, что меня окружало, потому что вначале чувствовала, а лишь потом осознавала.
Мне все время хотелось вывести Влада на эмоции. Прям появилось какое-то навязчивое желание делать все назло, расстроить его, сделать так, чтоб он во мне разочаровался. Я специально не контролировала зверя. Давала ей полную волю, а она вела себя часто невоспитанно. Волчица не хотела прощать волка Влада. То порванное ухо сильно задело ее гордость. Надломило, исказило, заставило думать, что ему нельзя доверять. У них оставалась сильная связь. Ее тянуло к нему, но при этом она его не подпускала. Держала на расстоянии. Его это злило. Он пытался схватить ее, пытался заставить себя уважать и тогда начиналась драка. Они грызлись между собой, а я не могла этого видеть. Приходила ей на помощь. Тогда мы с ней убегали. Становились единым целым и убегали от контроля, который сразу ослабевал.
