В тот единственный удачный год посылку для Раисы пронес конвойный и предупредил, что отметить нам можно только в узком кругу и очень тихо. Конечно, Раиса знала, что большая часть из посылки уйдет на стол конвоирам, но она к этому была готова и не сильно расстроилась, ведь четвертина спирта досталась и ей, хоть и со скудной закуской. Охрана в ту ночь затихла по отношению к нам, сами праздновали, и им было не до нас, а мы и воспользовались этим моментом. Даже песни пели. А другие года было совсем худо…
– Мария!
– Прошу прощения.
– Покрой голову этим, смени передник, и пора подавать горячее.
Эмма, как всегда, застала меня врасплох. Я привела себя в порядок. Сменила косынку на головную наколку, вспомнив про свой бледный вид, немного пощипала себя за щеки и отправилась в главную комнату.
В зале было много людей. Я старалась не поднимать глаз, а просто подносила подносы для раскладки гарнира.
Мои выходы повторялись несколько раз. И я заметила, что с каждым разом народ пьянел все сильнее и сильнее. Среди гостей я не видела Ганса, точнее, не искала его глазами. Но знала, что он будет, про него и некоторых его коллег вспоминали и говорили, что к бою курантов он будет обязательно. А ведь я даже не знала, кем он работает на территории лагеря и относится ли он вообще к лагерю. Может, только приезжает вот по таким мероприятиям. Но тот домик в конце улицы, он же там жил, как мне казалось.
На кухне Эмма распорядилась насчет еды для всех горничных, для меня в том числе. Я смогла немного съесть пирога с гусиным паштетом и дольку яблока.
Наконец я услышала заветный голос в холле. Ощутила легкое волнение, но и в тот же момент непередаваемую радость от выраженных эмоций.
Эмма встречала очередных гостей. Заглянув на кухню, она распорядилась подать горячее. После чего закрыла дверь за собой. С одной из горничных я отправилась к банкетному столу. Я немного нервничала, но держала себя в руках. Приблизившись к тому самому гостю, которого весь вечер ждала, я старалась даже не дышать, аккуратно поднесла к нему поднос и, не произнося ни слова, посмотрела в его глаза.
– Ганс! Ганс! Мы вас и так вечно теряем, а сейчас-то вы чего застыли, ха-ха, скорее же! Вот-вот пробьет двенадцать!
Ганс и другие гости встали из-за стола, протянув правую руку вверх, произнесли приветственные слова, посвященные лидеру нацистской Германии. И как только я дошла до дверей выхода из зала, услышала бой курантов. Я еще раз взглянула на шикарную ель и вернулась на кухню.
Одна из горничных протянула мне бокал и с легкой улыбкой произнесла:
– Это пунш. Не бойся. Он слабый.
– А как же Эмма? Она…
– Она все знает, просто делает вид. Бери. Война войной, но сегодня весь мир праздник отмечает.
– Мир…
Я глотнула теплый напиток. И подумала, что хотя бы не в бараке в данный момент. Праздник был в самом разгаре. Я слушала, как немцы веселятся, поют песни, меняют пластинки и устраивают танцы. Кто-то, судя по топоту на лестнице, поднялся наверх, а кто-то курил в каминной. Эмма дала распоряжение собрать грязную посуду. Так как многих из горничных забирали офицеры, не каждая решалась выйти в зал. Тогда Эмма в приказном тоне еще раз повторяла требования.
Я понимала, что меня ждет та же самая участь, но деваться было некуда. Собрала тарелки, сколько смогла унести, и, шагая аккуратно, чтобы ни с кем не столкнуться, направилась на кухню.
Все уложив в мойку, я приступила к разбору грязной посуды. Дверь на кухню открылась, и я услышала мужской голос:
– Кто это у нас такой прелестный, все прячется и убегает. От меня не убежишь. Смотри, что у меня есть.
Я оставила недомытую тарелку в мойке и, не оборачиваясь, опустила руки по швам. Баритон продолжал вещать что-то на своем пьяном. Приблизившись ко мне, резко схватил за талию сзади и стал обнюхивать мои волосы и спину. Я посмотрела на руки, которые обхватывали меня силой, противные, пухлые биточки красного цвета. Он стал тереться об меня, а потом развернул и вцепился в шею. Произнося какие-то непонятные для меня слова, он пытался меня то ли посадить на стол, то ли приподнять, но еле держался на ногах. У меня стала кружиться голова, мне было ужасно противно, и я просто просила всевышние силы покончить с этим быстрее.
Дверь на кухню периодически открывалась и закрывалась, видимо видя, что помещение занято, все удалялись. Но вдруг вновь кто-то зашел.
– Вот вы где. А мы вас ищем, сигары достали, редкий табак, хочу сказать вам. Я вас не сильно побеспокоил?
Это был Ганс! Мучитель обернулся, и видно было, как разозлился. Но Ганс похлопал его по плечу и добавил:
– В прошлый раз одному господину оберштурмфюреру Краусу нездоровилось после связи с этой горничной. Вы бы аккуратнее были. Тем более что в зале не менее замечательных дам, которые сегодня специально для нас приехали и радуют своим присутствием.
– А почему же она до сих пор…
– Этим вопросом я займусь сейчас же. Вас попрошу не беспокоиться, ведь зачем нам сегодня кому-то эти проблемы, тем более в такой праздник. Больше этой горничной здесь не будет.
– Выберите для нее соответствующее наказание!
– Безусловно.