Офицер с красными руками и опухшим лицом в запотевших очках ушел, а я осталась и не смогла удержать слезу. Лишь только стиснув зубы, пыталась не проронить ни звука. Ганс приблизился ко мне, посмотрел на одну сторону кухонного стола, а потом на стул, дотянулся до него рукой, со спинки стянул полотенце и подал мне. Я взяла в руки то, что мне было подано, промокнула слезы и посмотрела на него, не зная, что будет дальше.
Ганс забрал у меня полотенце и положил рядом с мойкой, после чего аккуратно взял мою руку. Я через все тело будто разряд электрического тока пропустила, волосы, мне казалось, даже наэлектризовывались. Мурашки бегали по коже, в ногах камни, а внизу живота защемило и обдало кипятком.
– Все хорошо. Тебе нечего бояться. Мне надо было ему что-то сказать. Понимаешь? Сейчас мы с тобой выйдем из дома. В сопровождении будет солдат. Я его на полпути отправлю обратно приказом. Переночуешь в другом месте. А утром я решу, как с тобой быть.
Я кивнула, не выпуская своей руки. Ганс опомнился, что держит мою ладонь до сих пор, и выпустил из своей. Поправив свой китель, он ушел за пальто. Вернулся через минуту, и мы направились по его маршруту. Солдат действительно ушел на полпути, а я поняла, что мы идем к тому самому домику.
Мы зашли внутрь. Ганс снял пальто, накинул мне на плечи и сказал:
– Ты, наверное, замерзла. Я не мог этого сделать на улице. Согревайся. У камина, думаю, будет теплее. Я скоро вернусь. Не выходи и к окнам не подходи. Ты поняла меня?
– Да.
– Мария?
– Да?
– Посмотри на меня. Тебе нечего бояться.
Я мельком взглянула на него и сделала кивок. Ганс ушел, а я села ближе к камину и стала прислушиваться к каждому звуку, доносящемуся с улицы. Прислонившись к стенке, я закрыла глаза в попытке расслабиться, хотелось согреться и немного успокоиться. От ворота пальто пахло знакомым одеколоном, я вдыхала запах и никак не могла им вдоволь насладиться.
Услышав шаги за входной дверью, я немного насторожилась. Вжалась в пол в страхе, что кто-то посторонний. Но это был Ганс.
Он зашел, посмотрел по сторонам, потом немного нагнулся, увидев меня на полу, и, улыбаясь, произнес:
– Тебе там удобно?
– Я хотела согреться.
– Ты голодная?
– Я не знаю. Я ела. Вообще, я мало ем и поэтому стараюсь много сейчас не… В общем я…
– Я понял. Хорошо. Я принес какао и печенье. У меня немного шнапса, сейчас разбавлю, и ты согреешься.
Ганс подошел ко мне и вновь подал руку. Уже не боясь того самого электрического разряда, я подала ему свою. Он помог мне встать и указал на стул, чтобы я села. Я села молча, взяв в руки напиток.
– Ты вспоминаешь дом, Мария?
– Да, но тот, в котором я жила с родителями. Я вспоминаю детство.
– Детство – это прекрасный и беззаботный период времени.
– Да, так и есть.
– Моя бабушка в зимние вечера всегда пекла печенье, запах стоял на весь дом. Я любил бабушкино печенье. Приходя с улицы я и мой брат согревались у камина. Мы играли в деревянных солдатиков и пили горячее какао. Ты любишь какао?
– У нас не так оно знаменито, любимый согревающий напиток русских скорее чай, ну или что покрепче, может сбитень, медовуха и прочие. Мы тоже любим выпечку, пироги особенно.
– А шоколад? Ты любишь шоколад?
– Не знаю, наверное. Горький он немного.
– Так он разный бывает. Я привезу тебе молочный. Тебе понравится. А игрушки какие были?
– А из игрушек были только те, что наш плотник вырезал, лошадка нравилась. И кукла тряпичная была, матушка сшила мне, а я потом на эту куклу наряды сама кроила, нравилось мне это.
– Там, на станции, когда я тебя увидел, я не мог сразу понять, кто ты, откуда. Подумал, что из Франции, твоя одежда сидела иначе, чем на твоих союзниках. Ты отличаешься. Ты вообще отличаешься многим от других женщин.
– Возможно.
– Я тебе говорю как вижу. Сегодня я смотрел твои документы. Ты можешь мне ответить на один вопрос?
– Да, конечно.
– Что ты загадала под бой курантов? Ты ведь загадала желание?
– Я об этом каждый день мечтаю, чтобы закончилась война, больше всего я хочу именно этого. И тогда я найду своего сына, если останусь в живых.
– А где он сейчас? Где сейчас твой сын?
– Не знаю. Война застала меня врасплох. Я ехала к сыну.
– Ты можешь мне рассказать об этом, когда посчитаешь нужным. Устала ты. Вижу, что устала. До утра тебе придется остаться здесь. Понимаешь?
– Да.
– Ты неправильно поняла. Я тебя не трону. Ты просто ляжешь и будешь спать.
Ганс указал мне на кровать с просьбой не задавать лишних вопросов. Я легла на край, чуть прикрыв ноги одеялом, и, уже практически засыпая, наблюдала за ним. Ганс подкурил еще одну сигарету и сел на стул, облокотившись одной рукой на столешницу, откинул голову назад и вытянул левую ногу вперед. Он был расслаблен на вид, но в то же время его хмурый лоб выдавал легкое беспокойство, он о чем-то думал, потягивая свою коричневую жидкость из стакана, периодически выпуская дым.