Во время войны шла переписка между мужчинами и женщинами, они знакомились, общались с помощью писем, обменивались фотокарточками. А встречи были редкими. Вот Ирена и познакомилась через колонку знакомств с одним из военных, который, судя по всему, ей очень нравился, и это было их первое свидание. В лагере сотрудники имели возможность покидать стены, но не так часто, и каждая такая возможность использовалась с пользой. Ирена хотела простых эмоций, которых женщинам так не хватает. На территории лагеря закрутить роман у Ирены не получалось, внешность была словно альбинос, особого внимания не привлекала.
– С тебя сейчас спросят, почему так долго, скажи, что задержалась по поручению. Доктор Бауэр распорядился насчет тебя, и ты мыла пробирки. А это требует времени. Если спросят меня, я эту версию подтвержу. А теперь возвращайся скорее, – Ирена еще раз примерила шляпку и, уже когда я практически вышла, добавила: – Она мне очень нравится.
Я не ждала слов благодарности, но и последние слова мне было приятно слышать. Подняв хоть немного настроение ей, я сама была немножко счастлива.
Агнет я сказала все в точности, как и просила Ирена. Но думаю, потом все же женщины обсудили мое отсутствие. А все выдала шляпка, которую увидела Агнет и задалась вопросом «Откуда такая вещь?».
Практически не чувствуя своего тела, мне становилось только хуже. Я лежала на полу, укрытая тонким одеялом, которое меня не спасало от озноба. Ирена наклонилась надо мной, потрогала рукой лоб. Посмотрела на Агнет и произнесла:
– Она вся горит. Я сейчас сделаю ей укол. Но надо будет ей хотя бы пару дней отлежаться, хотя бы пару. Я дам лекарства, которые ей надо принимать. Пить много жидкости. Спрячь ее где-нибудь, в ревир ей нельзя. Бельевая сейчас одна закрыта, кажется, там крыс травили. Пусть побудет там, ведро ей поставь для туалета с крышкой, потом все сама уберет, ей только воду и похлебку. Завтра я сделаю еще укол.
– Что с ней? – тихо спросила Агнет.
– Скорее всего, сыпной тиф, высыпание на животе и покраснения местами. И мне не нравится запах, что за запах?
– Я, наверное, застудилась… у меня очень режет там. Сильно. Туалет… И я, наверное, – я практически не могла говорить, головная боль, низ живота тянул. Я пыталась объяснить, что у меня недержание из-за частого мочеиспускания, но из-за слабости еле ворочала языком.
– Понятно. Цистит. Воспалительный процесс по всем фронтам. Я вколю тебе антибиотик, скоро станет легче. Ты слышала, что я говорила?
– Да, спасибо. Большое спасибо.
Я прожила два дня в бельевой. На третий день смогла встать, но была обессилена. Слабость была во всем теле. Кости ломило. Температура немного сошла, но тело горело изнутри. Но надо было признать, что от лекарств мне стало гораздо легче.
Агнет заглянула ко мне:
– Легче? Тебе здесь больше нельзя находиться. Осмотры каждые три дня. Ты же знаешь, комиссия ходит. И тебя такую видеть не должны. На построении ты должна быть. Долго отлучаться ты не можешь. Поэтому убери все за собой и возвращайся к своим обязанностям. Да, и вот еще лекарство тебе. Выпей. В бараке что говорить, знаешь?
– Да, знаю. Спасибо.
– Кто такой Ууюра? Муж?
– Нет, сын. Юра его зовут.
– Он там? У тебя на Родине?
– Да.
– Мы с тобой не подруги, ты знаешь это, но ты хорошо выполняешь свою работу. Ты хорошо объясняешь своим, что от них требуется, и умеешь доносить правильные слова, чтобы никто не расслаблялся и не пытался убежать.
– Я просто говорю им, что их ждет там, за забором. Нас всех ждет смерть.
– Ты все правильно понимаешь. И поэтому у нас порядок, возможно, с некоторыми проблемами, но, в отличие от других блоков, к нам не так много претензий от руководящего состава. По сравнению с другими у нас хорошие показатели, и я получаю за это вознаграждения. И не забывай про глаза, помнишь?
– Да, помню. И волосы.
Мой цвет глаз однажды привлек внимание доктора Бауэра, но все обошлось с версией, что матушка у меня страдала слабоумием. И желание использовать меня в качестве подопытной сразу же отпало. Немцев привлекали люди со светлыми волосами и голубыми глазами, чаще дети, чем взрослые. Среди русских были и такие, но мало среди заключенных, для меня это было странно. Первые заключенные, которые попали в лагерь, по внешним данным были не интересны, а вот по состоянию здоровья на тот момент подходили под любые эксперименты. Агнет все время меня предупреждала насчет внешности, когда приезжала лагерная комиссия с проверкой.
В последний месяц зимы пришла новость о том, что Советский Союз одержал победу под Сталинградом. Безусловно, это не могло не радовать. В бараке началось волнение, и появилась маленькая надежда, что скоро войне конец!
Я вернулась к прежней лагерной жизни. Постепенно болезнь отпустила, я даже заметила легкий румянец на щеках.