Из-за привычки вставать в четыре утра я была всегда одна из первых, кто посещал ванную комнату. Быть всегда чистой – это залог хорошего настроения на весь день. Чистое тело, чистые волосы, ничто так не приносило мне радость, как выглядеть настоящей леди даже в униформе горничной.
Конечно, мне нравилась внелагерная жизнь. И я изо всех сил старалась выполнять поручения Эммы, чтобы ко мне не было претензий. И я не вызывала осложнения в принципе. Эмма меня только хвалила, но не подавала виду, что она довольна мною больше, чем остальными. Лишь однажды она произнесла фразу, что я могу заменить четверых. А я просто хотела быть в зоне комфорта, вот и весь посыл моего трудолюбия. За воровство на кухне многих наказывали. Вот и я знала, чье место заняла, до меня девушка была поймана с поличным. О судьбе предыдущей горничной мне ничего не известно было, и я не задавала вопросов лишних по этой теме, знала лишь только, что есть правила и их следует соблюдать.
Иногда я подслушивала разговоры офицеров, которые периодически собирались в доме. Меня, конечно, радовали новости о том, что Советская армия одержала очередную победу, но из диалогов немецких офицеров не было понятно, виднеется ли конец всему этому. Лишь однажды один неаккуратно упомянул про то, что фашистско-германские войска часто терпят поражение в последнее время, что может привести к ослаблению армии, за что был куда-то отведен на разговор другим офицером. После этого его больше никто не видел.
Ганс в доме появлялся редко, а если и был, то я его не могла видеть. По распоряжению Эммы мне не велено было выходить за пределы кухни и прачечной, и уборка на этажах не входила в мои обязанности, только крыло персонала. И это хорошо, ведь я понимала, что могла привлечь чье-то внимание, и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то из пьяных офицеров воспользовался мною. И вообще мне было сложно понять, как надо было выглядеть, чтобы к тебе не цеплялись. Среди горничных часто задевали одну девушку. Как только появлялся новый офицер в доме и на глаза ему попадалась Гретта, тут же был вопрос, кто она по нации. Внешний вид был схожий с еврейскими чертами, но это было только на первый взгляд, и то потому, что она была брюнеткой с карими глазами.
Многие горничные обращали внимание на меня, сравнивали с актрисами, но я была далеко не актриса, а женщина с тяжелой судьбой. И хотя твердят, что человек, который все свои проблемы и неудачи сваливает на судьбу, а сам при этом ничего не делает, в своей жизни ничего не изменит. Но в моем случае сделать что-либо было нереально, как и для многих в мире, когда идет война.
В одно утро Эмма дала мне распоряжение убрать дальний домик на поселении. Я прекрасно понимала, что за домик предстоит мне убрать, но не показала виду. А Эмма все же вышла на серьезный разговор:
– Мария, ты должна понимать некоторые вещи. Ганс Отто здесь не просто так, его, можно сказать, сюда прислали в виде наказания. И можно сказать, он отделался легко, возможно, благодаря тому, что он сын нужного человека. Здесь ему не особо нравится, и он, как мужчина молодой, хорош собой, умеет пользоваться тем, что привлекает без проблем внимание женщин. Запомни, я не хочу повторяться, если он воспользуется тобой, то ты должна это рассматривать как некую услугу, никакой воли чувствам. Ты меня поняла?
– Поняла. За что наказали? – тут же пожалев о сказанном, я быстро добавила: – Прошу прощения, меня это не касается.
– Вот именно, не касается! Я тебе рассказала об этом, потому что считаю, что могу доверять. Я ведь могу, Мария?
– Безусловно! Но вы говорите о чувствах. Я вызываю недоверие, что могу поддаться эмоциям? Или вы думаете, я не умею контролировать себя? Я прекрасно понимаю, кто я и что я здесь делаю. К капитану у меня исключительно отношения как подчиненной-заключенной, не более того.
– У тебя, может быть, и да! А вот у него. Он спрашивал про тебя. Ни про одну служанку и заключенную он не наводил справки. Только на тебя. И он следит за тобой. Возможно, ты этого не замечаешь, а я знаю! А теперь ступай, тебе еще много предстоит сегодня сделать.
Я вышла из дома с корзиной чистого белья и направилась в сторону жилища Ганса. В голове не укладывались две мысли: за что сослали и что значит, он за мной следит? Я старалась изо всех сил спрятать улыбку на лице, конечно, мне это льстило. Такой мужчина, у которого от женского внимания отбоя нет, вдруг посмотрел на меня. Но может, Эмма права, я просто объект для удовлетворения мужских потребностей. Как мне знать, что у него в голове, что он вообще хочет, поиграть, развлечься? Но больше всего меня пугало то, что я возбуждалась каждый раз при его присутствии и одной только мысли о нем. Почему это происходило со мной и как с этим бороться, я не знала!