В одно далеко не самое прекрасное утро я была у Агнет с подтверждением о количестве людей и о событиях, которые произошли ночью. У одной из женщин начались преждевременные роды, акушерка приняла роды в бараке, ребенка спасти не удалось, а у роженицы открылось сильное кровотечение. На запах крови всегда сбегались крысы, которые не давали покоя никому. Тело младенца было изгрызено, то еще зрелище, ни одной матери такое не пожелаю.
Я сама изъявила желание убрать все в бараке, несмотря на то что и так работы хватало. Уже сидя на полу, смывая кровавые лужи, задумалась. «Что я делаю, зачем думаю о мужчине, который враг мне, моему народу, всем моим сокамерницам? Он же фашист, он убийца! Мне нельзя о нем думать и представлять в своих фантазиях, какая же я дура!»
Ко мне подошла Агнет и приказала идти за ней.
Мы вышли на улицу, прошли до ворот, там меня ждал конвойный. Агнет, ничего не сказав, указала мне следовать за ним.
Я послушно подчинилась. Вдоль тропинки увидела совсем крохотный, практически с горошину белый цветок на тонком стебле ярко-зеленого цвета, а потом еще. Это были первые подснежники. Солнышко уже так хорошо прогревало, что было непривычно для меня, а тем более увидеть эти цветы.
Меня привели в дом к Эмме, но ее не было на месте, конвойный указал ждать на кухне и удалился. Спустя несколько минут пришла Эмма и с удивлением произнесла:
– Так странно, ты никогда ничего не берешь без спроса. Вот даже сейчас, перед тобой лежат горячие пироги, только что приготовленные, от запаха устоять невозможно. Ты не бросаешься на еду, будто вовсе не в лагере находишься. И ты знаешь, Мария, ты вообще не похожа на других. Не могу понять, что в тебе не так. Много тумана…
– Здравствуйте, фрау Эмма. С детства приучена без спроса ничего не брать и не входить в комнаты без стука. Не задавать лишних и глупых вопросов. Не встревать в разговоры взрослых.
– Что означает «глупых» вопросов?
– Если ребенок грамоте обучен, книги читает, изучает науки, то спрашивать у взрослых, что ест лошадка или чем питается медведь, – это бездарность, получается.
– Ты из хорошей семьи, Мария, значит. Видно по тебе, воспитана ты хорошо. Я знаю русских эмигрантов, в революцию многие съезжались в Европу. Вот ты чем-то на них похожа, но те вроде как знатного рода. Ты можешь сказать, что и ты из такого?
– Не совсем… Я дочь торговца. Зажиточного человека, так сказать. Батюшка в свое время много мест посетил, знакомства водил полезные с людьми из высшего общества, продукцию поставлял их семьям. Изучал для своего интереса традиции других народностей, в особенности Восточную Азию. Сам он хорошим манерам обучен был благодаря своей матушке, она из дворянских была, да замуж по любви пошла, за что ее изгнали из родительского дома. А моя мама – дочь бывшей гувернантки и разорившегося помещика.
– Тогда это многое объясняет. Вот, значит, откуда такие манеры у тебя. И поэтому легко дались науки в изучении языков? Ты, кажется, говорила, французский еще знаешь?
– Да, обучена и этому языку. В детстве матушка немного со мной говорила на французском, а после я сама уже изучала.
– Tu aimes les éclairs?
– Pardon…
Эмма слегка улыбнулась, а потом посмотрела через мое плечо вдаль. Лицо стало более серьезное, и Эмма к кому-то обратилась:
– Давно вы здесь, господин капитан?
– Достаточно, чтобы узнать, о чем ваш разговор, и согласиться в том числе на сладкое угощение. Я очень люблю эклеры!
– Мария теперь будет работать в доме. Требовалась новая горничная.
– Да я знаю. Было распоряжение на новую. Мария, думаю, справится со своими обязанностями, как никто другой.
– Завтра я к вам пришлю горничную для уборки вашего жилища, а сейчас подготовлю коробочку с пирожными.
Ганс приблизился к тому месту, где я продолжала стоять к нему спиной. Он практически дышал мне в затылок, а потом чуть слышно произнес:
– Ты снова вся напряженная.
– Добрый день, господин капитан.
Ганс обошел меня и встал прямо перед моим лицом. Его обе руки были в карманах брюк. Он стоял прямо, держа осанку и немного задрав подбородок, смотрел сверху вниз на меня, и видно было, что он в приподнятом настроении. Сделав легкий вдох и выдох, обратился ко мне:
– Надеюсь, ты рада новым изменениям в своей жизни, Мария?
– Да.
После того как Ганс ушел, Эмма мне рассказала об обязанностях и показала мое спальное место. Комната для горничных была небольшая, но уютная, теплая и с окнами, она значительно отличалась от той, где размещали временный персонал. На стенах обои с рисунком, совсем крохотные цветы, но они так гармонично смотрелись, что создавали особую атмосферу. А главное, была собственная ванная комната с туалетом. Я не могла описать весь свой восторг, как я радовалась этому.
Чтобы создать себе уют на тумбочке, я нарвала подснежников украдкой и поставила в маленький стаканчик, соседки были не против, и никто меня не выдал.