По этой же причине никто, даже сам Император, не имеет права нас допрашивать или как-то давить.
При этом знания даются не просто так… Подобное противоречие в нашей магии меня всегда злило.
Слушая моё аккуратное возмущение, наставница поясняла:
— Со временем разберёшься. Сама будешь понимать, о чём говорить, а о чём молчать.
Прямо сейчас я разобраться не могла.
В прошлый раз я предупредила Лекса, а теперь? Нужно ли говорить, если опасность не смертельная?
От этих мыслей голова вспухла, и на ужин я пошла с мигренью. Была молчаливой, недоброй, и совершенно не замечала направленные на меня взгляды. Смысл фразы, сказанной усиленным магией голосом, тоже поначалу ускользнул:
— Уймитесь уже. — Голос был хмур и принадлежал Корни. — Хорошенького понемножку.
Народ в столовой резко насупился, и лишь девчонки, с которыми я делила стол, не среагировали. Их взгляды оставались блестящими, хитрыми, а на лицах играли улыбки.
— Вы что-то задумали? — подавшись вперёд, шёпотом спросила я.
— Да. Если ты согласишься, — ответила Лиера.
Тут непоняток не возникло, тут я догадалась сразу. Ох, при всей моей симпатии к адепткам этой негостеприимной академии, кажется я зря продемонстрировала свой талант.
Лекс Аргрос
Убийцам не снятся сны. Никогда. Наш разум должен быть максимально чистым.
В первые месяцы обучения, когда мы в обязательном порядке практикуем технику, которая позволяет избавиться от сновидений, всем немного грустно. Ведь так порой приятно побывать в мире эфемерных грёз.
Но потом привыкаешь и начинаешь понимать всю пользу. Меньше времени на сон, быстрее скорость восстановления тела и психики. Сам сон, разумеется, куда более качественный, ведь «перед глазами» ничто не мелькает.
Лично я за минувшие годы так отвык, что вообще позабыл о существовании такого явления. Тем невероятнее было то, что произошло.
Минувшей ночью мне приснилось не абы что, а нечто запредельное. Я был в кабинете собственного поместья, с Илиеной… И то, что между нами происходило, оказалось интереснее любых изученных мною теорий. Она была практически моей.
Не очень-то нужное в этой ситуации платье, гибкое податливое тело… Я раздел леди насколько возможно и упивался её грудью. Женская грудь — это в принципе красиво, но грудь Илиены не шла ни в какое сравнение с гравюрами, скульптурами и прочими виденными в ознакомительных целях телами.
В случае моей леди всё было настолько гармонично, упруго и сладко, что я едва не утратил разум, ощущая это всё.
Не наблюдатель, нет! Я был полноценным, разумным участником этого действа. Мои пальцы и губы, словно наяву, ощущали приятную плоть. Я трогал, целовал, мял… Дразнил острые вершинки языком и, периодически, поочерёдно, всасывал в рот каждую. Мои губы были то мягкими, то наоборот твёрдыми, и регулярно заставляли Илиену стонать.
Леди, усаженная на мои колени, то выгибалась, запрокидывая голову, то старалась прижаться. Последнее было интересно, но недопустимо — я не позволял.
Мне требовался простор! Пространство для манёвра, с помощью которого я подводил Илиену к следующей стадии этого акта. Я намеревался усадить леди на стол, грубо задрать юбки, стянуть тонкие кружевные трусики и получить быстрое удовольствие.
Да, сегодня я хотел сделать всё быстро. Но при этом так, чтобы Илиена получила свою порцию наслаждения! И желательно ровно в тот момент, когда я вторгнусь в её тело. К этому я и подводил.
Я целовал, облизывал и знал — такого у нас ещё не было. Мне было интересно попробовать. Личное исследование, которое, вряд ли упомяну в дневнике. Или наоборот опишу — чтобы позже, спустя несколько лет, зачитать эту запись жене, и посмотреть на её реакцию.
Покраснеет? Возмутится? Попросит повторения? Или швырнёт книгой?
Не знаю, но в любом случае будет занятно. Но это позже, в будущем. А сейчас…
Увы, я проснулся раньше, чем поцелуи превратились в нечто большее. Состояние при этом было невменяемым! А собственное тело… ну, оно реагировало ровно так, как и должно.
Это был один из моментов, когда я по-настоящему порадовался своей привилегии — отдельной, без всяких соседей, комнате. Иначе не избежать позора. В эту комнату меня переселили в начале второго курса, когда я блестяще прошёл одно из сложнейших испытаний. Интересно, прошёл бы его сейчас?
В голове висел плотный туман, тело утратило гибкость и почти не слушалось. Я дошёл до того, что недобро покосился на почтовую шкатулку — письма с разрешением на немедленную свадьбу ещё нет?
А потом состоялась встреча с невестой, и я едва не сошёл с ума, глядя на скромное декольте её платья. Кровь во мне не просто бурлила — после ночи она стала настолько горячей, что прожигала мозг!
Вернуть подобие самообладания удалось лишь к вечеру, когда повёл невесту в библиотеку. Я надеялся что там, среди книжных полок, мы хотя бы поцелуемся, но Илиена повода не дала.
