Последнее время она все чаще думала об Ока и других своих знакомых, которых раньше ей совсем не хотелось видеть. Она даже вспомнила юношу, который пристал к ней тогда на пристани в Йокогаме. И всякий раз Йоко задумывалась над тем, как отнесся бы к ее мыслям Курати, и давала обет не вспоминать ни о чем подобном даже во сне. Курати ко всему относился беспечно, и поэтому Йоко до сих пор не изъяла своего имени из семейного списка Кибэ.[45] Правда, она не знала и того, осталась ли в семейном списке Курати его бывшая жена. Гордость не позволяла ей спросить об этом. К тому же он не придавал никакого значения подобным формальностям. Заговори она об этом, и Курати еще подумает, что она струсила, а ей очень не хотелось, чтобы он так думал. На самом же деле за гордостью Йоко скрывался простой женский страх перед Курати – она робела перед своим возлюбленным, боялась рассердить его, настолько подчинила себя его воле. Она хорошо это понимала и все же не находила в себе мужества заставить Курати поступать так, как хотелось бы ей. Жена Курати не выходила у нее из головы. Йоко с подозрением оглядывала всех женщин, встречавшихся ей поблизости от его дома. Она была уверена, что непременно узнает ее по той фотографии, которую видела на «Эдзима-мару». Но ей ни разу не пришлось встретить свою соперницу, и порой ее охватывало странное чувство, будто ее обманули.
Ощущение полного здоровья, испытанное ею в начале путешествия на пароходе, больше уже не возвращалось. Наступали холода, и она все чаще чувствовала тупую боль в нижней части живота, а в пояснице была такая тяжесть, словно к ней привязали холодные камни. По ночам у нее нередко стыли ноги. Прежде Йоко легко переносила холод, будто в жилах у нее текла не кровь, а огонь, и теперь удивлялась, когда Курати жаловался, что у нее холодные ноги. С самого детства у Йоко часто немели плечи. Сейчас это проявлялось во все более тяжелой форме, и Йоко постоянно приглашала массажистку. Она заметила, что боли в животе повторяются каждый месяц, и решила, что у нее какая-нибудь женская болезнь, и все же очень не хотелось верить в это, и она старалась найти какое-нибудь другое объяснение своему плохому самочувствию.
Не беременна ли она? Мысль эта привела Йоко в восторг. Нарожать кучу детей, подобно свинье, это ужасно. Но иметь одного, да еще от Курати, Йоко жаждала и постоянно молилась об этом. Родила же она Садако, значит, у нее могут быть еще дети. Но нынешнее ее состояние мало походило на беременность.
В конце января, как она и рассчитывала, пришли деньги от Кимура. Йоко тратила их с легким сердцем, не то что деньги Курати, хотя он давал ей немало.
Как-то солнечным днем они сидели с Курати друг против друга и пили вино. Йоко прислушалась к пению соловья, доносившемуся из соседнего сада, и подняла глаза на Курати.
– Вот и весна, – проговорила она задумчиво. – Что-то она поспешила в этом году.
– Поедем куда-нибудь?
– Холодно еще!
– Да, конечно… А как дела с союзом?
– Дела… Вот как только будет все улажено, поедем… Я порядком измотался. – Он устало поморщился и залпом выпил чашку сакэ.
Йоко поняла, что дела с организацией союза обстоят плохо. «Откуда же тогда берется такая уйма денег?» – мелькнуло в голове Йоко, и она поспешно заговорила о другом.
В один из первых дней февраля погода резко изменилась. С утра было ясно, пригревало солнце, а во второй половине дня ветер нагнал серые облака и с шумом засуетился в криптомериевой роще. После нескольких обманчиво теплых дней сейчас все вокруг выглядело как-то особенно мрачно. Можно было ожидать, что в холодном воздухе вот-вот закружатся снежинки. Йоко принесла в столовую котацу[46] и положила на нее одежду, которую должен был надеть Курати. По субботам сестры возвращались раньше. Курати знал это, но нарочно мешкал, сидя у хибати. Йоко в это время выносила на кухню посуду, на ходу разговаривая с Курати.
– Слушай-ка, О-Йо, – громко обратился к ней Курати (он теперь всегда называл Йоко этим уменьшительным именем), – я дождусь сегодня твоих сестер и потом смогу приходить в любое время, когда захочу.
Йоко с тряпкой в руке поспешно вернулась в комнату.
– Почему же именно сегодня?.. – Она наклонилась, чтобы вытереть обеденный столик.
– Потому что мне чертовски надоело так жить…
– Да, да, конечно.
Усевшись возле столика и комкая тряпку, Йоко задумалась. В сущности, она сама давно должна была предложить это. Встречаться с Курати украдкой, когда сестер нет дома или когда они спят, вначале было даже интересно – это напоминало юность. Кроме того, она не хотела, чтобы сестры знали эту сторону ее жизни, – Йоко стремилась уберечь их от сомнительных соблазнов. Вот почему она всячески оттягивала знакомство сестер с Курати. Но сейчас она поняла, что встреча неизбежна и что нельзя было откладывать ее так надолго. К тому же это принесет ей и Курати новые радости, новые ощущения.
– Хорошо, пусть будет сегодня… Только, пожалуйста, переоденься.
