Йоко оробела. Масаи знал всю подноготную Курати и, доведенный до отчаяния, мог впутать его в любую неприятность. А этого нельзя было допускать. Да, конечно, нельзя. Йоко не знала, как выйти из положения.
– Как же вы, зная, каковы сейчас обстоятельства, пришли ко мне?.. Допустим, у меня нашлись бы деньги, все равно это бесполезно. Какая бы я ни была, я не могу дать вам взаймы деньги Курати, раз вы с ним порвали отношения.
– Зачем же деньги Курати? Ведь вы и от Кимуры-сана получаете немалую толику… Вот из них… Я не прошу много, так, на первый случай…
Масаи держался с Йоко высокомерно и нагло, как если бы требовал деньги от содержанки, которая тайком завела себе любовника, и в конце концов без особого труда вытянул у нее почти триста иен. У Йоко не хватило духу рассказать об этом Курати, когда тот вернулся вечером. Все свои сбережения она целиком отправила Садако, и у нее ничего не осталось.
После этого Масаи чуть ли не каждую неделю приходил к Йоко вымогать деньги и при этом каждый раз подробно рассказывал о темных делах Курати. Сообщниками Курати были те самые люди, которые обычно занимали угол в салоне на «Эдзима-мару», пили саке, курили и о чем-то таинственно шептались, – люди, профессию которых, при всей своей проницательности, не могла определить даже Йоко. Она понимала, что Масаи сгущает краски, чтобы запугать ее, и тем не менее кровь стыла в жилах от его рассказов.
Курати служил ревизором еще во время Японо-китайской войны и благодаря этому завел довольно широкие знакомства среди военных моряков и среди моряков торгового флота. Сейчас он возглавлял группу, занимавшуюся сбором военной информации. Теперь Йоко поняла, почему Курати стал таким мрачным и резким. В конце концов Йоко пришла к выводу, что не стоит отталкивать Масаи еще и потому, что он может защитить ее. По ночам она вспоминала каждое слово Масаи, мучилась, не могла уснуть. Ей приходилось теперь нести бремя еще одной важной тайны. И Курати, видно, почувствовал это. У него вошло в привычку время от времени останавливать на Йоко тяжелый, подозрительный взгляд, словно он опасался, не шпионит ли она за ним. Так между ними возникла еще одна преграда.
Однако этим дело не ограничилось. Из тех денег, которые ей давал Курати, Йоко никак не могла выкроить даже небольшую сумму для Масаи и под разными благовидными предлогами заставляла Кимуру присылать ей деньги. Если бы она делала это во имя Курати, во имя благополучия сестер, она испытывала бы при этом какую-то своеобразную гордость, даже радость, близкую к отчаянию. «Ради любимого я готова на все». Но эти деньги попадали в карман Масаи, и сердце Йоко болело, хотя она прекрасно понимала, что в конечном счете это пойдет на пользу Курати. К каждому денежному переводу Кимура неизменно прилагал длинное послание. Любовь его к Йоко не угасала, напротив – с каждым днем она разгоралась все ярче. В работе, писал Кимура, были допущены ошибки и просчеты, поэтому он не добился ожидаемого успеха. Но все же он завоевал доверие, достаточное для того, чтобы пользоваться кредитом, и просил Йоко не стесняться и при первой же необходимости сообщать ему. Совесть Йоко восставала. Иногда она готова была во всем признаться Кимуре и навсегда порвать с ним. Все это вызывало острую боль в сердце, взвинчивало нервы, усугубляло болезнь. Месяц цветов – май – подходил к концу, приближался месяц зеленой листвы – июнь. Йоко сильно похудела, только глаза лихорадочно блестели. Постепенно она превращалась в настоящую истеричку.
Полицейские уже облачились в летнюю форму, но погода в нынешнем году была неустойчивой: то становилось жарко так, что все завидовали белой форме полицейских, то наступали холода, и полицейских все жалели. Трудно было заранее предсказать, будет погода ясной или дождливой. От этой неустроенности в природе ухудшилось здоровье Йоко. Она постоянно чувствовала раздражающую тупую боль в пояснице, страдала от головных болей и все чаще с сожалением вспоминала ушедшую молодость. Она и не предполагала раньше, что погода может так сильно отражаться на здоровье, а теперь засыпала и просыпалась с одной лишь мыслью – о погоде. А чего стоило ей отвратительное ожидание еще одного отвратительного дня!
С начала мая Курати стал бывать у Йоко все реже. Иногда он исчезал на несколько дней. Она смутно догадывалась, что дело не только в ее докучливых домогательствах любви, дикой ревности и бесконечных припадках истерии. В так называемом предприятии Курати обнаружился какой-то роковой просчет, и Йоко понимала, что даже Курати бессилен что-либо исправить. Он, несомненно, прячется не то от кредиторов, не то от компаньонов, поэтому и исчезает. И все же страдала Йоко невыносимо.
Однажды она потребовала, чтобы Курати откровенно рассказал ей о своих делах. Ведь как нелепо – она, его любовница, знает о грозящей ему опасности, а помочь не может.
