– Это как раз то, что женщин не касается. Если даже я попаду в переплет и одним концом ударит по мне, я не хочу, чтобы другим ударило по тебе. Поэтому и не рассказываю о своих делах. Где бы и кто бы тебя ни спрашивал, ты должна стоять на своем – ты ничего не знаешь… И не вздумай больше расспрашивать. А то я уйду от тебя.
Последние слова Курати прозвучали так мрачно и сурово, что у Йоко дух перехватило, и она решила больше не приставать к Курати с расспросами. Из рассказов Масаи тоже можно было понять, что женщина тут бессильна чем-нибудь помочь. И Йоко не оставалось ничего другого, как молчать.
В свое время Йоко твердо решила, что никогда не достигнет намеченной цели, если будет рассчитывать на других. В пути, который она себе избрала, забыв о нравственности, произошла встреча на «Эдзима-мару», эта встреча принесла ей необычайное блаженство и, казалось, открыла перед ней ослепительное будущее. Но не прошло и года, как новая жизнь, которой она отдала всю себя без остатка, поставив на карту свое доброе имя, стала рушиться на глазах. Достаточно было легкого дуновения ветра, чтобы воздвигнутая с таким трудом высокая башня опрокинулась. Йоко все чаще думала о самоубийстве. Когда Курати уедет, пойти к нему на квартиру и дать вдогонку телеграмму: «Есть срочное дело, немедленно возвращайся». Потом спокойно, прямо на постели Курати упасть грудью на лезвие меча. Это, пожалуй, самый подходящий способ опустить занавес своей жизни. В сердце Курати еще тлеет любовь к ней. И, может быть, в ее последний час эта любовь, хоть на мгновенье, вспыхнет ярким пламенем. Это будет так прекрасно. Ничего больше ей не надо.
Однажды вечером, когда Курати не было дома, отчаяние овладело Йоко с такой силой, что она, не помня себя, выскочила из дому. Она не ощущала ни тепла, ни холода, лишь перед глазами надоедливо кружили рои маленьких жучков.
Йоко прошла немного, но вдруг вспомнила, что уже несколько дней не умывалась, и со страхом подумала, что на нее, мертвую, будет неприятно смотреть. Она вернулась домой, потихоньку прошла в ванную и погрузилась в теплую воду. Сестры давно уже спали. На бамбуковой вешалке висели два мокрых полотенца. Сердце Йоко болезненно сжалось: она подумала о сестрах. Но это не поколебало ее решимости. Скромно одевшись, Йоко снова отправилась к Курати.
Когда она подходила к его дому, оттуда быстро вышла невысокого роста женщина с прической «марумагэ», Йоко не могла как следует разглядеть ее. Был уже вечер, да и уличные фонари светили тускло, но ей показалось, что это хозяйка «Сокакукан». Йоко чуть не ахнула и ускорила шаги. Расстояние между ними постепенно сокращалось, и, когда женщина проходила под фонарем, Йоко смогла разглядеть ее лицо. Ну конечно же это хозяйка «Сокакукан». Как же так? Женщина, которой она безгранично верила, оказывается, обманывала ее? Йоко хорошо помнит ее слова: «Я виновата и перед женой Курати, поэтому с сегодняшнего вечера порываю отношения и с вами, и с ней. Не судите меня». Как же глупа была Йоко, позволив обмануть себя этими благородными речами. Все поплыло у нее перед глазами, ей казалось, что она сейчас умрет с досады и еще от чего-то очень страшного, теснившего грудь. Она пустилась вдогонку за шагавшей впереди женщиной. Но та остановила пробегавшего мимо рикшу. Чтобы не упустить ее, Йоко попробовала бежать быстрее, однако ноги не повиновались ей. «Громко крикнуть, нарушив царившую вокруг тишину?! Нет, только не это», – мелькнуло в ее сознании. Оставалось каких-нибудь десять шагов, когда рикша тронулся с места и под колесами коляски заскрипел гравий. Йоко, запыхавшись, мчалась изо всех сил, но расстояние между ними все увеличивалось, и в конце концов Йоко осталась одна в вечернем сумраке. Она бездумно дошла до того места, где женщина наняла рикшу. Больше ни одного рикши не было. Не догнать! Йоко стояла, сосредоточенно вглядываясь в землю, словно могла там что-то прочитать. Сомнения нет, это хозяйка «Сокакукан». И рост, и прическа, и семенящая походка… все точь-в-точь как у нее. Курати, конечно, солгал, что уезжает, наверняка сидит дома. Решил, видно, примириться с прежней женой при посредничестве этой женщины. Впрочем, что тут особенного? Разве его жена не прожила с ним много лет? Разве не родила ему трех прелестных дочерей? Разве Курати с каждым днем не отдаляется от нее, Йоко? Чему же тут удивляться? И все же для нее было слишком оскорбительно сознавать все это. Он мог сказать ей обо всем прямо! У нее хватило бы мужества выслушать! Если им суждено расстаться, она уйдет! Какая обида! Какое унижение! А жена его будет с постным лицом лить слезы жалости и говорить: «В таком случае считай, что меня нет, мне так жаль госпожу О-Йо…» Невыносимо смотреть, невыносимо слушать… Не-ет! Сегодня Курати узнает, какова Йоко.
