Женщина-мышь полностью

С Ольгой мы знакомы лет сто. Мы умудрялись крайне редко встречаться и не слишком интенсивно обрывали телефоны, но в случаях типа SOSумели определенным образом влиять друг на друга – успокаивать, помогать, совместно принимать решения. Ольга была самым красивым деканом факультета известного театрального вуза, мамой и по совместительству умнейшей из женщин, встреченных мною в жизни. Она с одинаковой легкостью раззиповывала у себя из головы по мере необходимости то знания макроэкономики, то истории театра, то авторского права, а когда требовалось – рецепты пирогов.

Мы перетерли Семену все молекулы, генерируя версии о том, зачем же ему самому эти редкие comebackи. Самоутверждение на раненных в сердце – это как-то не по-джедайски. Впрочем, мы хором согласились, что все Семкины положительные качества есть продукт моей богатой креативной фантазии. Потом Ольга сказала, что на ютьюбе есть финская полька в исполнении какого-то чумового квартета. На попытку выучить хотя бы куплет ушло больше полбутылки виски.

– Як цуп цоп порви коридоры, – медленно повторяла Олька.

– Зачем рвать коридоры? Это что, ОМОНовская строевая? – пьяно интересовалась я.

Громкое увлекательное орево позволило нам с Ольгой окончательно забыть про Семин звонок и весело провести время до четырех утра.

Неделя стала набирать обороты, я уже не томилась тем, что оставлена в офисе еще на месяц, и планировала всяческие интересности. В среду, после встречи с Сергеичем, мне стало казаться, что и с моими все будет не так плохо, как могло бы. Мой босс продумывал и просчитывал все на свете, оставалось только восхищаться сочетанию в нем деловых и человеческих качеств. От таких, как Сергеич, хотелось рожать! Чем, собственно, и занималась его законная благоверная – и это было правильно и понятно.

Четверг обещал быть бурным, вечером планировалась творческая попойка в кругу представителей театрально-киношного мира. Эту компашку я искренне обожала за полную самодостаточность, неуемную энергию и отсутствие в ней скучных мудаков. Все мы когда-то перезнакомились благодаря Елене Михайловне Малаховой, женщине со встроенным чувством вкуса, чумовым низким голосом и копной роскошных волос. Образ Михалны, как любовно называет ее человечество с десяти лет, заслуживает отдельных букв. Малахова обладала невероятным даром: она, как магнит, притягивала интересных людей, образуя вокруг себя бурлящий водоворот из творчества. Самым необъяснимым образом Михална умела найти, разглядеть и перезнакомить друг с другом художников, актеров, литераторов, которые, однажды встретившись, становились друзьями на многие годы. Малахова всегда была тактична и терпелива, умела, как никто, сидя в кресле, закинув одну на другую длинные ножищи, слушать матерные стишки, сочиненные группой живописцев на тему слова «жаба», или участвовать в словесной диарее на тему: «Гоген – художник крутой, а отец – фиговый». Именно оттуда, из тех вечеринок, ко мне в голову навсегда пробрались дурацкие строчки о первом опыте с наркотиками у болотных жителей:

А еще у Михалны был невероятно уютный дом с окнами во всю стену, где я и планировала провести предстоящий вечер.

Все собрались где-то к девяти. Опаздывал только Серега – «оборотень в галстуке», прозванный так за то, что с 10 до 19 был финансовым директором довольно крупной корпорации, а сразу после 19 – кузнецом, делающим очень необычные штуки с окалиной. К полуночи, основательно залив глазенки, я, по традиции, напала на Лерку с целью прослушивания стихов Северянина, Лерка, великолепно прочтя, напала на меня с Маяковским. Юрик ввел в ступор и сорвал оваций, по-актерски талантливо и живописно рассказав о детском впечатлении встречи со священником, периодически перебивая самого себя и шипя в сторону своей огненно-рыжей Галы: «Сука рыжая, прекрати водяру хлестать!» Михална угощала всех вкуснейшим капустным пирогом и наслаждалась собранием. Сбор был и вправду хороший, лекарственный.

Как всегда, воодушевленная чудесной вечеринкой, я дала себе слово порисовать на выходных и, как и много раз до этого, – слово не сдержала. Погода была чудесной, и мы с Мариком валялись в гамаках у него на даче, в ленивой разговорной перепалке, мерялись чувствами ответственности, нажитыми за прожитое. Вечером пошли смотреть «Бруно» и ржали как кони, приводя в недоумение сидящих в зале. У меня было чудесное настроение и ощущение, что все будет хорошо, как бы дебильно это ни звучало.