– Климов, ты ведь собираешься меня сейчас поразить, не так ли?
– Ма, я бы поразил, но вот эти гаденькие чипотли… – Климов машет в сторону хихикающих Пашульки и Бублика – Ма, они не дают мне нормально работать! Ма, позырь, чо они мне наваяли!
Климов тянет мне кучку исчирканных листиков с очередными шедеврами. По ломаному русскому в кучерявом почерке я сразу узнаю Пашульку. Все, что я тщательно просматриваю, ни на миллиметр не приближает работу к презентации клиента, все эти «хорьки-парикмахеры, демонические скунсы-убийцы» и прочая живность, рождающаяся ежедневно на листочках А4, меня уже порядком достала. Я поднимаю голову и начинаю шипеть:
– Климов, ты был за старшего. Тебе пипец, и ты знаешь, как он выглядит!
– Ма, не кипи, мы большие и слушаемся! Ма, короче, дело в следующем: я тут набросал в общих чертах – золота килограмм, как ты велела, и русского духа – немерено, там такая ромашка на переднем плане, что любой всплакнет. Ма, ты тока скажи этим животноводам, чтоб они не ржали как дебилы, а я тебе через полчасика из них макетик вышибу.
– Климов, время пошло.
Бубл, Пашуля и Климов, изображая спешку, толкутся в дверном проеме. Европа с Варварой умудрились доделать «бородатый» заказ с выставкой и сейчас сидят королями. Я смотрю работу, говорю парочку мыслей о втором этаже и гостевой зоне и отправляю их к товарищам. Сквозь стеклянную стену виден Сергеич, беседующий с охранником. Я сижу в задумчивости и разглядываю рисунки про хорьков. Начинаю тихонько похихикивать над картиной «Запорожские наташи пишут письмо турецкому хулигану». Придурки!
Входит Сергеич с видом второклассника-второгодника с картины «Опять двойка» и начинает подлизываться:
– Мариш, а не пообедать ли нам вкусно? А может, и поужинать, время, вон, уже к шести?
– Виктор Сергеич, а вам кусок в горло полезет после содеянного? – язвлю я.
– Марин, ну зачем ты так? – обижается Сергеич, потративший все свои дипломатические таланты на это предложение поддержки в трудную минуту.
Мне и впрямь становится стыдно: отрываться на Сергеиче – не по-джедайски, добрый он, да и, скорее всего, если мог что-то изменить – сделал бы это.
– Поедем в
– Собирайся, через пять минут у машины жду, – отвечает Сергеич.
Я уже воображаю, как буду два часа слушать мямли своего босса, но, в надежде извлечь пользу в виде информации, встаю и иду за сумкой.
Едем довольно быстро, потому что в нашей компании все, включая водителей, работают по принципу «невозможное – возможно, а если ты считаешь иначе, то биржа труда открывается ровно в 9.00». Многие за сигареткой рассуждают о тирании, шутят о том, что поводом для невыхода на работу может быть только смерть, ноют про отсутствие времени на личную жизнь. Все это – гон чистой воды. Не нравится – иди нах – это раз! И не надо забывать, что все вышеназванные беды не хило компенсированы зарплатой – это два! Были компенсированы, до кризиса… Блин, жизнь поделилась на «до» и «после», как было бы круто сделать «вместо»! Я начинаю мыслить планетарно, даже представить себе не могу людей, которых увольнение настигло в 45 лет. Тут все гораздо хуже, возрастной ценз. Мы все, трудолюбивые муравьишки, долго-долго искали, пахали, выстраивали будущее, а сработало, как всегда, мое любимое: «Хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах». С другой стороны, не хрен расслабляться! Все, что происходит сейчас лично со мной – просто плата по счету за привыкание к хорошему. Понравилось? Оплати!
– Сергей, паркуйтесь где-нибудь и ждите, – сказал Сергеич.
Мы с ним зашли в рестик, нас посадили за стол и выдали читанки. Через минуту мое периферийное зрение засекло тень официанта, а Сергеич начал атаку:
– Марин,
– Шаблями делу не поможешь, – ответила я глубокомысленно. – Абсент
– А мне тогда морсику клюквенного, – обрадовался Сергеич, потому что выпить бокал вина он еще мог, а вот абсент, в его понимании, был чистой воды наркотиком. Однажды заботливый босс абсолютно серьезно спросил, не стану ли я резать уши, хлебнув этого напитка? Я ответила, что для этого мало пить абсент, нужно сначала стать Ван Гогом, а вот если им станешь, то режь что хочешь – ты уже в истории!
Мы с Сергеичем перечислили тени официанта все свои заветные кулинарные мечты, тень ушла в стену (как – не знаю), и босс понял, что надо как-то сглаживать напряжение первых минут:
– Марин, ты не расстраивайся. Не может ведь все это продолжаться вечность! Главное, ты остаешься в компании, а потом мы что-нибудь придумаем. Да и там, в Перми, не дураки ведь в команде. И город большой, наверное, интересный. Я, правда, сам не был, но Анатолий Громов, ты его знаешь, рассказывал, что любопытно. Галерея есть, кремль какой-то…
– Виктор Сергеич, что мне делать с машиной и квартирой? – спросила я самым дочерним голосом, на который была способна.
