Коробочка оказалась купленной на фабрике здесь же, на Пхукете, Сема, не мудрствуя, выбрал самую нарядную. А русалка прилетела в нее в матерчатом мешочке, который Панюков не счел достаточно презентабельным для торжественного вручения жене. На мешочке был маленький штампик в виде витой буквы «Л», но на какого мастера или дом указывала эта отметка, было непонятно. Такая же витиеватая буковка имелась на обратной стороне самого изделия, она была, по всей видимости, фирменным знаком мастера. Однако никакой сопровождающей бумаги муж Ларисе не предъявил, и это показалось мне странным. Может быть, вещь старинная? Однако если он купил ее на аукционе или в салоне, какая-то бумага все равно имелась бы. Причина моему любопытству была наипростейшая: вещица очаровала меня, и мне очень захотелось чего-нибудь подобного. На мой вопрос, где Семен купил такую прелесть, он ответил предельно лаконично: через агента. Пообещал найти телефон, если, конечно, он его никуда не задевал.
За 12 дней отпуска соленый бриз Андаманского моря выветрил из моей головы неотвязные мысли о Полине и неведомых мне Валентине и Роберте. Пряный воздух Юго-Восточной Азии настраивает меня на определенный лад, заставляет сердце биться медленнее. В этой точке земного шара жизнь для меня останавливается, время замедляет свое течение, размываются контуры реальной жизни. И только в самолете, вглядываясь в черную бездну по ту сторону иллюминатора, я будто углядела очертания сгущающихся надо мной туч. Я выпила виски и то ли спала, то ли дремала, пытаясь не следить за тем, как мучительно медленно течет время в долгом полете, но в какой-то момент, между небом и землей, в кромешном мраке безбрежного пространства за окном, мне вдруг стало страшно. То ли из безмолвия и черноты воздушного океана, то ли из тяжелой спутанной дремы на меня наползло предчувствие чего-то неотвратимого и опасного, какой-то неясной угрозы, способной поставить под сомнение саму мою жизнь. Я попыталась стряхнуть наваждение, выпила еще виски и укуталась пледом в очередной безуспешной попытке заснуть.
Меня ждали. Я не беру с собой в отпуск мобильный телефон, ибо незачем — отвечать на пустые звонки означает ненужную трату денег, а важным звонкам приходить неоткуда. Я и сейчас не взяла телефон, чтобы не вызвать вопросы Максима. Но по приезде первое, что я сделала, — включила аппарат и с жадностью стала его проверять. За это время мне несколько раз позвонили из «Белой лилии», два раза пытался выйти на связь Илья (это было вчера), и Аня оставила эсэмэску: «Как приедешь, сразу позвони». Я откликнулась немедленно, и Аня пригласила меня приехать, как только смогу. Я пообещала явиться завтра с утра. Звонок из «Белой лилии» был от Альбины Николаевны, я набрала ее номер, и она, казалось, обрадованная моим звонком, пригласила меня встретиться, если, конечно, я располагаю свободным временем и желанием повидаться. О, я им располагала! Еще как располагала! Я постоянно думала о том, что сейчас, когда курс занятий кончился, доступ в «Белую лилию» для нас троих практически закрыт. Под каким предлогом можно было бы туда явиться вновь? Как затесаться в доверие к Альбине? Что предпринять, чтобы иметь хотя бы доступ в их помещение? Ничего не придумывалось. Приглашение Альбины так меня обрадовало, что я не могла скрыть своей радости по телефону.
— Я так привыкла ходить в центр, — начала лепетать я в оправдание своего щенячье-радостного тона, — он стал так много для меня значить…
— Тем более! — подхватила Альбина. — Тем более будет приятно повидаться и кое-что обсудить. Для нас наши ученики — величайшая ценность, и нам тоже очень грустно с ними расставаться. Многие идут с нами рука об руку уже не один год.
Илье я перезванивать не стала — думала сначала увидеться с Аней и потому была весьма неприятно удивлена, когда, придя к ней, застала там его. Он открыл мне дверь, улыбнулся, сказал «наконец-то», помог снять верхнюю одежду. Я настолько опешила, что осталась стоять в сапогах, думая, не следует ли мне немедленно прервать этот не начавшийся визит. Если у них закрутился роман, мне здесь делать нечего.
— Аня на кухне, жарит гренки, не может прерваться, — объяснил Илья. — Она вчера позвонила, сказала, что ты вернулась, и я немедленно приехал, чтобы тебя увидеть. Надеюсь, ты не против? Я вам не помешаю?
Я сглотнула ком, и, мне показалось, так громко, что это слышал даже Илья. Он еще — как назло — непонятно чему улыбнулся. Чтобы сгладить неловкость, я протянула ему пакет из дьюти-фри, в котором была бутылка «Курвуазье» и коробка шоколадных конфет с марципаном. Илья не удержался, заглянул внутрь и заметил:
— Уважаю.
Мы с Аней обнялись, словно были подругами не пару месяцев, а всю жизнь, и я стала хлопотать с сервировкой, выполняя Анины распоряжения. Достала чашки и блюдца, заварила ароматный японский чай, в то время как она разложила на большом подносе горячие гренки с беконом, помидорами и сыром.
