Я поговорила с мамой, потом с отцом, выслушала их пожелания и пообещала заехать к ним на обед. Потом встала с кровати и поплелась на кухню. Я не ошиблась: в доме было пусто, Максим ушел. Послонявшись немного по квартире, я решила сделать себе кофе и завтрак — и замерла на пороге кухни. На столе красовался огромный пышный букет белых роз, именно таких, какие я больше всего люблю. Горький спазм, вызванный острой обидой, мгновенно улетучился. Розы были прелестны. Рядом с букетом, как и положено, была поздравительная открытка. Коробочку я заметила не сразу, она лежала рядом с яркой открыткой и почти сливалась с ней цветом. Я взяла в руки бархатистый футляр для ювелирных украшений, пытаясь угадать, чем решил поразить меня Максим. Судя по форме футляра, это браслет. Открывать или нет? Пока я раздумывала, пальцы приподняли крышку, и я замерла в оцепенении, не в силах вздохнуть. На черной шелковой подложке покоилось изделие из платины: на плоской цепочке держалась головка птицы с распростертыми крыльями, нижний контур которых был украшен мелкими, но ослепительно яркими и чистыми рубинами. Еще один рубин сиял в глазу птицы, от которого совершенно невозможно было отвести взгляд. Изделие поражало совершенством формы и изяществом исполнения деталей. Рука гениального ювелира прорисовала мельчайшие изгибы и перышки каждого крыла. Каждый камешек стоял строго на своем месте. При близком рассмотрении казалось, будто рубины служат птице украшением, но стоило взглянуть на колье с небольшого расстояния, как становилось понятно, что красные камни — это огонь, пылающий на птичьих крыльях. Я опустилась на стул и долго разглядывала украшение, вертя его в руках то так, то этак. Потом надела его на шею и, прижимая к себе, будто защищая от невидимого посягательства, побежала к зеркалу. Колье было восхитительно. Драгоценная птица со склоненной головкой казалась одновременно гордой и очень уязвимой, и чем дольше я смотрела на очаровавшее меня украшение, тем больше мне казалось, что на ее крыльях не огонь, а кровь. Никогда еще ювелирное украшение не производило на меня такого сильного впечатления. Это была не побрякушка, это было произведение искусства. Невольно у меня возникло воспоминание о русалочке, которую Сема Панюков подарил Ларисе на годовщину свадьбы. Не нужно было быть крупным специалистом, чтобы понять, что эти изделия вышли из рук одного мастера. Значит, Максим не забыл, как тогда в Таиланде я допытывалась у Семена, где он взял это произведение и кто его автор, и как он, Максим, пообещал сделать мне подарок, который затмит покорившую меня русалочку. И Максим не забыл. Максим искал. Максим думает обо мне. Максим любит меня.
Текст на поздравительной открытке был таким: «Надеюсь, что подарок тебе понравился. Жду в «Старом городе» в 20.00.»
Я бросила открытку на стол и побежала в душ, где, наслаждаясь тугими струями слегка теплой воды, размышляла, в пользу чего мне сделать выбор. Моя чудесная птичка прекрасно смотрелась бы и с тончайшим черным кардиганом от «Мессони», и с кашемировым джемпером от Сони Рикель, который я в прошлом году купила в Галерее Лафайет, но так ни разу и не надела. Я завтракала, глядя на новое украшение, потом взяла футляр и перебралась в спальню, где долго и мучительно принимала решение, примеряя разные наряды. В итоге я сделала выбор в пользу черного кашемира и легкой темной юбки, которая будет идеально сочетаться с высокими черными сапогами.
В полдень позвонил Илья. Он, разумеется, не мог знать о том, что у меня день рождения, но мое приподнятое настроение почувствовал по телефону.
— У тебя праздник? — поинтересовался он.
— Почему ты так подумал?
— У тебя такой голос… — Он слегка замешкался. — Я, пожалуй, ни разу не слышал такого твоего голоса.
— Ты хочешь сказать, что обычно я звучу, как старая скрипучая Баба-яга? — беззлобно проворчала я.
— Нет, просто ты девушка томная и несколько меланхоличная, — заметил Илья, — и голос у тебя соответственный.
— Томная и меланхоличная?! — Мне вдруг стало так смешно и весело, что я рассмеялась в трубку. — Никто мне еще не говорил, что я томная девушка.
— Так что за праздник-то?
— Просто день рождения, — сообщила я.
— Поздравляю! — пробурчал Илья. — Могла бы и вчера сказать, я бы хоть подарок тебе купил. Поздравил бы.
Мне показалось, что у него испортилось настроение. Он представил себе, как с утра пораньше меня поздравил муж и как приятно мне это было, раз я щебечу в несвойственной мне манере. Он ревнует, догадалась я.
— Значит, сегодня вечером ты наверняка занята? — спросил он в подтверждение моей догадки.
— В два часа я еду к родителям на обед, — сообщила я, — в восемь муж пригласил гостей, у нас встреча в ресторане. Так что днем у меня уйма свободного времени.
— Ну хоть что-то… Буду рад, если ты выкроишь для меня часок в своем графике.
