На каминной полке стояли фотографии в рамке: Шон и привлекательная латиноамериканка с ярко накрашенными глазами. Миловидная девочка-подросток в белой футбольной форме. Симпатичный парень держит в руках футбольный мяч. Ребята были слишком взрослыми для того, чтобы быть детьми Шона, но он мог быть отчимом. Жили они в доме Натали.
Шон и Натали Диксон так и не учинили бракоразводный процесс. Ему не пришлось ждать от нее подписи в прошении о разводе; публикации объявления в растиражированной газете оказалось достаточно.
Грей впилась взглядом в этих детей.
Она действительно собиралась это сделать?
Она поплыла на кухню и трясущейся рукой открыла холодильник. Молоко. Десяток яиц. Блюдо, завернутая в фольгу. Бутылки вин. Коробки «Ланчеблес». Банки «Пабст Блю Риббон». Шон любил это пиво. Поэтому она взяла с полки последние бутылки. Открыла каждую и вылила пиво в раковину, оставив тару на столе.
Остались ли еще пятнышки ее крови под гранитной столешницей бара? Она истекала кровью внизу, истекала кровью у двери кладовой. Один раз в День Независимости. Один раз за день до уплаты налогов. И в последний раз, в августе…
Грей прокралась вверх по лестнице. Дверь в первую спальню была открыта. Она заглянула. Плакаты с Джеймсом Леброном и Расселом Уилсоном. Грамоты. Ленты. Награды. Во второй спальне были нежно-пурпурные стены. Плакаты с Рианной. Грамоты. Награды. Кукла «Американ герл» в кресле-качалке. В конце коридора располагалась хозяйская спальня. Двойные двери, ведущие туда, были открыты.
С божьей помощью Грей удалось не потерять самообладание, пока она на цыпочках шла к своей старой спальне. Она стояла у порога, пока ее сердцебиение не замедлилось с галопа на рысь. И тут она
Постельное белье все с теми же причудливыми турецкими «огурцами». Вычурные лампы. Тахта. Телевизор с плоским экраном. Большая кровать. Куча белья на пути к хозяйской ванной. Со всеми этими подушками это была уже не кровать Грей. И не ее ванная. Только не с этими полотенцами. Одежда Шона, в том числе кашемировый свитер, который она купила ему на Рождество, — все это висело на его стороне гардероба, а вот одежда на другой стороне, эти каблуки и ремни… не ее. Ковер тоже другой: синий вместо белого. Грей буквально залила кровью тот белый ковер. Вывести эту кровь было бы ох как непросто.
Ей нужно было выпить.
Грей вернулась в гостиную и села на диван. Если первой вернется красивая латиноамериканка, Грей расскажет женщине об отчиме ее детей. Если же
Прошло четыре часа, и вскоре золотой свет пробился сквозь жалюзи. Никто не переступал порога. Дверь гаража не издала ни звука. Грей сидела неподвижно. Она думала обо всем и ни о чем, проигнорировав внутренний голос, твердивший ей уходить. Она не обращала внимание на покалывание в своих немеющих ногах и ступнях, на переполненный мочевой пузырь и гул пустого желудка.
Дом клокотал балками и плитами, распаленными знойным солнцем.
В восемь часов она наконец подошла к окну гостиной.
На другой стороне улицы белая женщина с французскими косами держала под мышкой маленькую болонку, стараясь подобрать с тротуара газету.
— Извините, — крикнула Грей, переходя улицу. — Доброе утро!
Женщина улыбнулась ей.
Грей спросила о семье, которая жила в доме № 595.
— Они на озере Мид, — ответила женщина. — Я думаю, они вернутся на следующей неделе.
Грей позволила собаке лизнуть ей руку и будто бы невзначай спросила:
— А Шон с ними поехал, не знаете?
— Кто? — спросила женщина.
— Шон Диксон. Владелец этого дома.
Густые брови женщины нахмурились.
— Я не очень хорошо разбираюсь в именах.
— Он высокий, немного темнее меня. Симпатичный. Вы бы вспомнили, если бы увидели его.
Женщина покачала головой.
— Я переехала сюда всего три недели назад и встречалась только с Прешес и ее детьми, Кейденом и Сьеррой, так что… извините.
Еще был белый старик, который жил по правую сторону от дома № 595. Раньше там проживали Фил и Лоррейн с их тарелками, вечно закиданными остатками бутербродов, пока мать Лоррейн в Род-Айленде не понадобилась помощь, — тогда им пришлось переехать. Старик знал семью, в том числе Шона.
— Он много путешествует.
Сегодня никто не приходил домой.
— Черт, сука, вот же дерьмо, — бранилась шепотом Грей, по мере того как адреналин сходил на нет. За пятнадцать километров пешего пути до заправки она обрушила на себя все возможные ругательства. И три имени все крутились у нее на языке.
На заправке был телефон-автомат, но она не стала вызывать водителя, салон которого насквозь пропах карри. Минут через пять ее подобрало другое такси и водитель доставил ее в «Эс Дэ Промоушнс».
