Женщина в бегах полностью

Из ее комнаты было слышно, как она ходит взад-вперед. Очертания и тени в занавесках иногда задерживались у ее окна.

У нее болели глаза, но и все остальное болело не меньше. Ее мочевой пузырь был настолько полон, что она боялась утонуть в его содержимом. Страх подхватить инфекцию мочевыводящих путей заставил ее пойти в ванную. Там она стянула с себя джинсы и поняла: все кончено. И когда она освободила свой мочевой пузырь, понимая, что все кончено, она стала молиться, чтобы Шон умер в луже крови, как умер их ребенок. А если он не умрет, то она позаботится о том, чтобы в один прекрасный день это произошло.

Оцепенев, она вернулась к краю кровати и к просмотру «Шоу Энди Гриффита». Она вернулась к тем задерживающимся теням и давним сомнениям в своей ценности, к обещанию Доминика, к состоянию Шона. И как только к ней пришла мысль покинуть комнату мотеля, как только она подумала о том, чтобы позвонить Шону и извиниться, как только она нашла в себе силы не делать этого, «Пошел к черту, вернись и прикончи этого ублюдка…», кто-то постучал в дверь.

Доминик Рейдер стоял за дверью, как и обещал.

— Я хочу уехать отсюда, — сказала она ему. — Забудь об этом навсегда. Я должна умереть.

— Ты уверена? — спросил он, когда они выехали с парковки мотеля в его снятой напрокат «Ауди».

— Да.

Он мог бы помочь Натали Диксон умереть. Это было бы несложно. У нее не было ни детей, ни какой-либо кредитной истории, ни семьи. У нее был дом неподалеку от залива Монтерей, но Шон об этом не знал. Не рассказала она ему и о небольшом целевом фонде, оставленном ей Фэй и Виктором Грейсонами.

Натали также хранила свой дневник цвета ювелирного дома «Тиффани-эндко» в ящике самого оживленного почтового отделения Лас-Вегаса. Она делала записи в этом дневнике несколько раз в месяц и после каждого разгрома, устроенного Шоном, прятала среди страниц дневника фотографии полученных травм.

— Нам это пригодится, — сказал ей Доминик. — Но сначала нужно отвезти тебя к врачу.

Во время прошлого визита медсестра Андерсон из «скорой помощи» предложила Натали свой номер телефона, и сейчас она ей позвонила. Они встретились в клинике, и после проведения УЗИ медсестра Андерсон рассказала Натали то, о чем она уже знала.

— У тебя случился выкидыш, милая.

Стыд и чувство вины захлестнули ее, и она заплакала, уткнувшись в грудь медсестры.

Когда она вернулась в «Ауди», Доминик пристально смотрел на нее глазами, полными слез, пока она рассматривала последние фотографии своих ран.

— Нат, ты как? — прошептал он.

— Я не хочу здесь находиться. Если он не умер, он убьет меня. Я знаю, что так и будет. Я хочу исчезнуть.

— Ты уверена?

Она задавала себе этот вопрос наряду с другими.

Ты действительно влюблена в него?

Как ты можешь быть и вправду влюблена в него, если он ужасает тебя?

Разве ты не ненавидишь его за то, что он ранит твою гордость, унижает тебя, избивает?

Что бы подумали мама и папа?

Она никогда не отвечала на эти вопросы честно. Она сказала себе, что гнев Шона не пугает ее. Она убедила себя, что не вздрагивает каждый раз, когда он повышает голос, хотя сама только и успевала избавляться от дрожи после его очередной вспышки гнева.

Если бы она честно ответила на все эти вопросы, ей пришлось бы признать, что ее отношения с друзьями, с окружающим миром изменились из-за него. Она была бы вынуждена признаться себе в том, что она закрывала глаза на ВСЕ, что он ей делал, и что она находила логическое объяснение его поступкам вне зависимости от того, насколько ужасно обстояла ситуация. И все это потому, что у нее на руке висел браслет «Картье», а также имелся большой дом с садом, засаженным суккулентными растениями и вдобавок красный «Ягуар».

— Ты уверена? — повторил вопрос Доминик.

Кости ныли от боли. Моргать было не менее больно.

— Ни единого сомнения.

И, готовая к переменам, она закрыла глаза.

Лас-Вегас по утрам походил на горячего парня из ночного клуба с выступающими передними зубами, в парике и от которого пахло, как от старой дорожки в боулинге. Утреннему Вегасу было необходимо проваляться в кровати до сумерек, пока неон, стекло и полная приверженность иллюзии были более эффективны в своей работе.

Лысый таксист щелкнул леденцом по зубам.

— Сегодня прогнозируется ужасная жара. Люди будут сходить от нее с ума повсюду.

Грей все еще видела следы луны, неотчетливые и тусклые, словно растворяющаяся пена. Эта луна не должна была быть там. Она должна была находиться на другом конце света. Как и она. Она не должна была возвращаться в Вегас. Но она была здесь.

Шон тоже должен был быть здесь, но он был в Лос-Анджелесе, в гостях у своей жены, ха-ха.

Никто не входил в дом на Трейл Спринг Корт.

Теперь ничья кровь не засыхала у основания ногтей Грей.

Ты можешь снова попробовать.