Мы желаем Мэриголд хорошего вечера и осторожно прощаемся с Лукасом, который ушел хозяйничать на кухне.
— Точно не хотите остаться и чего-нибудь перекусить? — спрашивает Мэриголд.
— Мы совсем недавно поужинали, — напоминает ей Каин. Затем понижает голос: — Если ты не пытаешься намекнуть нам, что Лукас опасен — во что я могу с легкостью поверить, — мы лучше пойдем.
Мэриголд улыбается:
— Лукас даже одеться самостоятельно не может — он безобиден.
Мы машем ей на прощание, спускаемся по лестнице и выходим на вечернюю улицу. Какое-то время идем молча.
— Ты знала, что у Мэриголд есть сосед? — наконец спрашивает Каин.
— Нет, она никогда его не упоминала.
— Думаешь, они?..
— Конечно нет.
— Потому что она влюблена в Уита?
— Да.
Он смотрит на меня:
— Как считаешь, чем ее зацепил Уит?
Я размышляю.
— Не знаю. Мэриголд сама сказала: сердцу не прикажешь. — Я пожимаю плечами. — К тому же у Уита есть какое-то мальчишеское очарование.
Каин мягко смеется:
— Что в «мальчишеском» тебе не нравится — пол или возраст? У тебя нос сморщился.
— Как ты можешь видеть, что делает мой нос?
Сейчас все-таки темно.
— Я услышал в твоем голосе.
— Мне очень нравится Уит, — быстро говорю я. — Но есть в нем что-то от Денниса-мучителя[6].
— И тебя это смущает?
— Нет, совсем нет. Но я слегка удивлена, что Мэриголд такое нравится.
— Думаешь, Мэриголд зашла в «Джейкс» случайно?
— А ты?
Каин не отвечает, чертыхается и убегает в сторону джипа:
— Эй, ты что делаешь?
Рядом с задним пассажирским сиденьем джипа склонился мужчина. Он высокий, в вязаной шапочке, натянутой на брови, и от него воняет.
Каин замирает:
— Бу?
Мужчина выпрямляется:
— Так и знал, что это твоя машина. Подумал, это Авеля драндулет.
— Что ты здесь делаешь, Бу?
— Кажется, кто-то нож в твою шину воткнул. Большой нож. Может, даже провернул.
Дорогая Ханна!
Ну конечно же у Мэриголд в квартире живет голый мужчина! С каждой главой я влюбляюсь все сильнее!
Таинственный благодетель в ресторане — это гениальный ход. Может, за героями следили, а может, все совсем невинно. Сцена нервирует, но не затеняет собой повествование.
Обшивочные доски так называют только в Австралии. Не могу вспомнить американский эквивалент. Но американские персонажи этот термин не используют, так что можешь его оставить или просто сказать «деревянный дом».
Сегодня сделал себе маски. Анонимно черные. Знаю, что сейчас модно использовать разные ткани и картинки, чтобы выразить себя, но у меня нет ни малейшего желания привлекать к себе внимание. Может, вот мое выражение: я никто и я повсюду.
Больше не буду говорить тебе беречь себя, потому что осторожность только мешает писателю. Поэтому рискуй, мой друг!
Каин подходит ближе, чтобы взглянуть на шину, и Бу взрывается: швыряет Каина о бок автомобиля и прижимает к нему.
Я пытаюсь помочь, но Каин сигнализирует, чтобы я не подходила.
— Сколько раз повторять тебе, Авель, не подходи к людям слева. Слева нападают убийцы. Я не всегда смогу тебя защитить.
— Прости, Бу, — ровно говорит Каин. — Я забыл. Просто хотел посмотреть на шину.
— Ее порезали, а если ты еще раз подойдешь слева, тебя тоже порежут, понимаешь?
— Да, понимаю. Прости.
— У тебя деньги есть? Я голодный.
— Пусти меня.
Бу отступает.
Каин достает из кошелька банкноту и передает ему:
— Увидимся завтра в библиотеке, хорошо?
— Снаружи. Внутрь я больше не пойду. — Бу сжимает банкноту в кулаке и уходит.
Я смотрю ему вслед, испуганная и растерянная, а потом перевожу взгляд на Каина. Тот стоит, засунув руки в карманы, как будто нападение большого вонючего мужчины — это самое обычное дело.
— Господи, Каин, ты?..
— В порядке. У Бу есть свои причуды.
— Друг твой?
— Нет, был Айзека. Я нашел его, когда вернулся… думал, он может рассказать что-нибудь.
— И он порезал тебе шину?
— Он такого не говорил. Но кто-то действительно ее порезал. — Каин снимает куртку и закатывает рукава.
— Кому еще придет в голову порезать тебе шину?
— Да кто знает? — Он пинает колесо и достает из чемодана домкрат. — Пьяницам, детям… какому-нибудь идиоту, которому не нравятся джипы. — Он шумно выдыхает. — Или Бу. Не могу сказать.