«Истории ее создания»? У Шарля перехватило дыхание. Он провел множество бессонных ночей, размышляя, кем могла быть та женщина, ставшая для художника музой. А этой двуличной немецкой свинье известно все. Ну разумеется. Гайслер – продажная тварь. Он не смог смириться с талантом и славой Эрнста Энгеля, поэтому стал куратором экспрессионистского движения, чтобы сделать себе имя. Шарль знал, что нацист пробовал себя в качестве художника, но потерпел неудачу, и даже видел некоторые его весьма посредственные работы. По-видимому, Гайслер так сильно завидовал Энгелю и его друзьям, что, придя к власти, в первую очередь решил уничтожить человека, который некогда был его наставником, и развалить движение, в ряды которого не смог влиться. Нет никого опаснее живописца с ущемленным самолюбием, жаждущего отомстить.
– И что же это за история? – не сдержался Шарль.
Гайслер снисходительно улыбнулся и проигнорировал вопрос.
– Значит, она у вас, верно? Я так и знал. Давайте не будем усложнять ситуацию. Ваш дружок Макс Крюгер пока жив. Пока. Он сломался во время допроса. Его дом сожжен, коллекция картин в наших руках, родные арестованы. Мне продолжать? Герр Крюгер изменил своей стране и вел переписку с предателями. И все ниточки ведут к вам.
Черные глазки Гайслера сверкнули, словно у жутких персонажей с «Мрачных картин»[28] Гойи, и Шарль внезапно почувствовал, как его тело сковал холод.
– Я пришел за картиной, – отчеканил Гайслер. – И не уйду без нее.
Шарль сложил руки на груди и широко расставил ноги.
– Если вы немедленно не покинете галерею, я позвоню в полицию.
Нацист захохотал так, что его маленькие глазки превратились в узкие щелочки. Злобный язвительный смех разнесся по всей галерее.
– Не тратьте силы. Ваша бравая полиция отныне сотрудничает с нами. Контрабандистов никто не любит. А евреев-контрабандистов – особенно. В частности, французы, которые на первое место ставят культуру и моду, отводя своим жалким вооруженным силам далеко не первое место. – Ноздри Гайслера начали раздуваться. – Где картина?
Сердце Шарля гулко стучало. Он изо всех сил старался, чтобы выражение лица его не выдало.
– Ее здесь нет. Отправлена в Соединенные Штаты, там она будет в безопасности.
Нацист погрозил Шарлю пальцем.
– Вы врете. Я постоянно имею дело с лжецами. У вас дернулся глаз, искривились губы, ноги нервно шаркают по полу. Все признаки налицо. Или отдайте картину, или последствия будут крайне неприятными. – Гайслер указал на «Старого гитариста» Пикассо, выполненного в различных оттенках синего. – Рейх придет во Францию. Это неизбежно. И тогда я лично прослежу за тем, чтобы вы лишились всего имущества и всех картин. Более того, я заполучу список ваших драгоценных клиентов и конфискую произведения искусства и у них тоже.
Нацист подошел ближе, и по его дыханию Шарль понял, что на обед тот ел что-то с луком, чесноком и сыром.
– Стоит ли одна картина таких последствий? – прошипел Гайслер. – Отдайте холст, и я обещаю, хотя с евреями обычно не церемонюсь, что больше ни вас, ни клиентов никто не потревожит. Ваша бесценная галерея по-прежнему будет существовать. Как и личная коллекция – разумеется, кое-какие полотна мы конфискуем. – Нацист потер ладони, словно желая согреться. – Ну так как?
– Почему именно эта работа? – Шарль не мог не спросить. – Вы проделали столь долгий путь, чтобы заполучить всего одну картину. И потом, разве ваши люди не избавляют мир от так называемого «дегенеративного искусства»?
Гайслер немного помолчал, обдумывая ответ.
– Все из-за нее. Из-за модели.
– Из-за модели? – поинтересовался Шарль. – Кто она вам?
Нацист покачал головой, явно не собираясь вдаваться в подробности.
– Лучше спросите, кто она для Германии. Понимаете, в чем прелесть? Я не обязан перед вами отчитываться. Могу взять то, что захочу, когда захочу, и ничего не объяснять. Вот в чем власть. Она и есть настоящее искусство.
Он театрально развел руками, и Шарль понял, что этот безбожный человек нарушит любое данное им обещание.
Гайслер повернулся на каблуках, словно одна из балерин Дега, и сделал своим головорезам знак следовать за ним.
– Даю вам час, де Лоран. Или отдаете картину, или лишаетесь всего. – По пути к выходу нацист положил на стол заранее составленный договор. – Подпишите и получите деньги за холст. Мы всегда оформляем сделки согласно закону.
Хлопнула дверь.
Шарль посмотрел на договор – всего одна страничка. «Согласно закону», как же. Да они просто воры! Ему заплатят две тысячи франков за полотно, которое стоит в тысячу раз больше. Но разве он может подставить родных, клиентов, художников?
Со слезами на глазах Шарль потянулся за автоматической ручкой «Монблан» с таким чувством, будто даже она его осуждает, и подумал: «До этой минуты я еще никогда не заключал сделки, о которой буду сожалеть всю оставшуюся жизнь».
Чикаго
Уже почти семь вечера. Адам стоит в дверях квартиры Джулс и не торопится уходить, несмотря на то, что несколько минут назад позвонил Оуэн и сообщил, что такси приехало.
