Полина почувствовала где-то внутри зарождающееся звонкое, опасное напряжение. Как начало грозы. Она знала в себе это дремлющее до поры свойство, эту ненависть, в крайних случаях всегда готовую встать на защиту любви.
— В чем дело? — немного не своим голосом спросила она. — Вы что-то хотели? Сейчас участковый подойдет, с ним и побеседуете. Лучше по-хорошему увозите отсюда своих.
— Ты чё, мать, выступаешь? — удивился ивановский. — Ты чё, бочку на меня катишь?
— Я тебе не мать, — отозвалась Полина. — И слава Богу. А вот ему — мать. И мой тебе совет — увози своих отсюда. Плохо они себя ведут…
Парень не успел ответить Полине, его внимание отвлекли дерущиеся. Один из них, держась за багажник некогда белой «Волги», начал сползать на землю, оставляя на светлой поверхности машины бурую полосу крови. Второй зачем-то направился в клуб. И хотя ему было весьма непросто преодолевать ступеньки, все же каким-то образом он их преодолел, ввалился в фойе.
— Колян! — позвал тот, что разговаривал с Полиной, красноглазый.
Но Колян никого не слышал. Как растерзанное привидение, шатаясь, он двигался через фойе к танцзалу.
— Тим, быстро домой! — бросила Полина и даже толкнула сына в сторону дома. А сама кинулась в клуб. За ней поковылял ее собеседник. Она влетела в фойе и первым делом увидела кровавые следы, оставленные Коляном. Сзади его друг споткнулся о порог, растянулся там и продолжал звать:
— Колян! Колян!
Тот, похоже, ничего не слышал. Полина побежала звонить — Она была зла на участкового, решившего расслабиться в субботу. Прекрасно знает, что танцы в клубе, нет, ему в баню понадобилось! А она тут одна, хоть разорвись!
Как ей теперь вытащить из клуба этих ивановских «колянов»?
Между тем в танцзале не сразу заметили «привидение». Завидовская молодежь отрывалась и колбасилась. Было темно, и только блики специального фонаря высвечивали белое на одежде. Поэтому на пьяного, избитого в кровь, никто не обращал внимания. Только когда он упал и на него наступили, поднялся визг, кто-то выбежал. Сразу не сообразили, откуда он здесь взялся и сколько пролежал. Кто-то истошно заорал:
— Труп!
И как в игре «испорченный телефончик», покатилось: «Труп! Труп!»
В зале поднялась кутерьма. Кто-то визжал, кто-то рыдал у дверей, кто-то выбежал и стал блевать на крыльце. Ди-джей включил свет.
Молодежь прилипла к стенам. В самой середине, лицом вниз, странно вывернув руку ладонью кверху, лежал Колян. Все смотрели на него, не отрываясь, не шевелясь. Его земляк, который придирался к Тимохе, шатаясь, приблизился к другу и опустился на пол. Кругом было намазано кровью, будто нарочно.
— Колян… — громко позвал красноглазый и дернул товарища за руку. Рука безвольно шмякнулась на пол. — Колян! — жалобно и безнадежно повторил он и вдруг истошно, по-бабьи завыл, качаясь из стороны в сторону. Затем он воспаленными глазами окинул зал. Он явно не понимал, где находится. Он только видел, что его дружок бездыханный лежит в луже крови и эти враждебные лица уставились на него. — Падлы! — вдруг заявил он. Какая-то простая мысль забрела ему в голову, и он там ее прокручивал. — Падлы, суки! Коляна убили! Всех замочу! Кто Коляна убил?!
Он довольно резво для своего состояния поднялся и кинулся в толпу.
Его оттолкнули. Он проехал по полу и остановился возле Коляна. Девчонки в панике бросились к двери. В это время в клуб вплыла крупная, внушительная фигура местного участкового Мухина. Мухин был распаренный, красный, важный.
— Всем стоять! — пробасил он, заслоняя выход. Полина спускалась ему навстречу со второго этажа. К ней подлетела Марина. Танцорка тряслась как осиновый лист.
— Там труп, Полина Петровна! Ивановский у нас посреди зала умер! Я «скорую» вызвала…
Полина кинулась в зал, но Мухин поймал ее за руку.
— Всем оставаться на своих местах. Составим протокольчик…
— Какой протокольчик? Дай я к человеку подойду, может, ему помощь нужна?
— Ему уже ничего не нужно. А вот этого мстителя народного вязать придется…
Кое-как удалось повязать красноглазого. Его усадили на лавку, Мухин достал блокнот.
— Будем производить опрос свидетелей, — важно изрек он.
Полину потряхивало мелкой дрожью. Народу в клубе заметно поубавилось, несмотря на приказ участкового. Красноглазый ругался и плакал, звал Коляна.
— Ну, рассказывай, чё у вас тут и как? Кто этого-то уделал, видела? — спрашивал Мухин Полину.
— Эти вообще на улице дрались, ивановские. Я сразу за тобой послала.
— Дрались на улице, а порешили его в клубе… — бубнил участковый, икая рыбой и пивом. — Нестыковочка… Куда ты его девать будешь? — Он кивнул на Коляна.
— Я? — поразилась Полина.
Ну а я, что ли? Мне с этим что-то делать до утра. — кивнул на красноглазого. — Эх, плакала моя рыбалка… Я, Петровна, завтра на карася хотел идти. А теперь этого мухомора в район везти.
— Кто Коляна порешил, начальник? — захлебываясь слезами, спросил красноглазый.
— Разберемся, — успокоил Мухин. — Свидетели! Подходи по одному.
