Можно подумать, что мы с ним много лет знакомы. И разговоры у нас приятельские. Ни о чем. То есть о чем-то, но не очень важном. Хотя возможно это следствие родственных связей. Иногда своей манерой говорить, он напоминает мне Сергея. Вскользь. Мимолетно. Но от этого такое чувство, будто я давно его знаю.
– Аня, – его голос звучит тихо и вкрадчиво. С тихим, спокойным упреком. – Об этом мечтают тысячи девушек. Отнесись серьезно к моим словам.
Мы уже практически шепчемся. Интимно склонившись друг к другу.
– Ты втерся мне в доверие ради этой фигни?
Даже звучит это безрассудно. Но в моем исполнении – довольно-таки иронично.
– Это не хуйня, а контракт на пару миллионов долларов.
– Вот черт, – закатываю к потолку глаза и тянусь за сигаретой.
Съехать с темы – тоже искусство. Которым я, к сожалению, не очень хорошо владею. А вот мастерство пофигизма не запьешь даже тремя бокалами «Май Тая».
С некоторых пор, я насторожено отношусь ко всякого рода предложениям. Особенно, если они слишком хорошие, чтобы воспринимать их серьезно.
– Оглянись вокруг, – я подкрепляю свои слова выразительным жестом. Обвожу ладонью помещение. И вместе с ним окидываю придирчивым взглядом всех присутствующих. И так замираю. С вытянутой рукой. В благоденствующей позе вечного искателя прекрасного. Браслеты на моем запястье брякают, когда я щелкаю пальцами. В надежде вернуть мысль. Мысль не возвращается. Взгляд цепенеет. Сигарета продолжает тлеть.
– Здесь много…
Музыка тише. Воздух гуще. Их двое.
Музыка тише. Сердце в висках. Бьет. В нокаут.
– Здесь много…
Слова в пыль. На языке. Охрипшим голосом.
Сводит под ребрами. Скручивает. Выдыхаю.
– Здесь много…
Их двое. Он придерживает ее за плечи. Легко и бережно. По-хозяйски. Отгораживает от других людей. Улыбается, когда она что-то говорит, наклоняется, чтобы расслышать тихую речь.
Она хрупкая и тонкая. Светится, как прозрачная. Ее губы постоянно шевелятся. Она все время болтает. Поэтому они так близко.
– Здесь много людей, – наконец, заканчиваю я неуверенным шепотом.
Вдвоем они смотрятся хорошо. Чертовски хорошо. Я бы даже сказала гармонично. Уверенные в себе, друг в друге, и в том, что остальной мир их подождет. Такой эффект достигается короткими, поверхностными взглядами, плавными жестами и снисходительными улыбками на красивых лицах.
Рядом с Романовым легко чувствовать себя чуть лучше других. Потому что на людях он ведет себя безупречно. Любая женщина сейчас хотела бы оказаться на ее месте. Так как, оказывается, помимо тяжелого характера, у него есть обаяние. Которым он умеет пользоваться. И демонстрировать. Ровно как свое превосходство и самоуверенность.
В сочетании это дает сногсшибательный результат. От которого сносит крышу.
Господи, убереги меня от скандала. Пальцы сжимаются. С такой силой, что костяшки белеют.
Господи, не дай подойти. Не дай, что-нибудь сказать.
В позвоночнике – стальной прут. И жизненно-важные органы задеты. Выпрямлюсь, чтобы не так больно. И не так глубоко.
Господи, не разреши сотворить глупость. Какую-нибудь бредовую глупость. Со злости. Оставь мои слова при мне. Мою обиду при мне. Мою ревность при мне. Мои слезы при мне.
Романов оборачивается в нашу сторону. Сначала мимолетно, потом с интересом задерживает взгляд на мне. Узнает. Коротко кивает и поднимает в приветствии бокал. Непринужденно. И очень аккуратно. Практически незаметно.
Рука дрожит, но издалека это все равно незаметно. Я в точности копирую его жест. И заставляю себя улыбнуться. Потом делаю глоток и чувствую песок от зубной эмали. Больше я ничего не чувствую. И не слышу. Олег что-то говорит. Дотрагивается до моего локтя, привлекает внимание. С большим трудом переключаюсь на него.
В голове у меня – план отступления. Все прочие мысли гоню прочь.
Прочие мысли – это совершить массовое преступление против человечества.
Но моя культура воспитания не позволяет мне делать подобные глупости.
Я слегка в заторможенном состоянии. Прострации. И неадеквате. Не уверенна, что если встану, то смогу пойти. И откуда только берется эта слабость в коленях? Словно от резкого удара. Когда земля уходит из под ног. За мгновение до падения. За минуту до истерики. Когда кожа горит и перехватывает дыхание. Когда выворачивает. Чуть ли не наизнанку.
С трудом произношу:
– Мы можем позже об этом поговорить?
У меня такие длинные паузы между словами, будто мой мозг зверски захвачен амфетамином. Словно он парализован и скован жуткой дрянью, не дающей свободно выражать свои мысли. В нормальном понимании человеческого восприятия.
– Вернее, мне надо подумать над предложением Алины, – тихо замечаю, не поднимая взгляда. И добавляю растерянно. – Только не отрицай.
Некоторые вещи слишком очевидны.
Для некоторых вещей не нужно подтверждения.
