В другой ситуации меня бы обязательно заинтересовали причины данного предложения. Тот самый внутренний смысл, который преследует Алина. Что-то поинтереснее, чем простое желание отправить меня из страны. Что-то более глобальное, чем обыкновенное стремление избавиться от моей персоны. Убрать с глаз. Но так невыносимо корректно, что хочется разрыдаться от признательности.
Потому что деликатность, явно не входит в набор добродетелей Алины.
Я говорю ему, что я кто угодно, но не дура. И способна сложить дважды два.
Мне это вообще ничего не стоит. Так как, если я на что-то не обращаю внимания, это не значит, что я ничего не вижу. И, возможно, хватит уже из меня делать слабоумную идиотку. Я не против, но для всего есть мера. Тем более, когда это становится любимым хобби всех окружающих меня людей.
Допиваю коктейль и говорю ему, что если я вдруг ошибаюсь, тогда ему просто не дают покоя лавры отца. Который имел гарем в личном пользовании.
Какой из этих двух вариантов он выбирает мне все равно. У меня нет настроения разбираться в сложных конструкциях мужского разума. Высшего вселенского разума.
Морозову младшему просто не повезло оказаться сейчас рядом со мной.
И ему приходится меня выслушивать. По его глазам заметно, как он сатанеет от каждого моего слова. Черты его лица заостряются, а губы сжимаются в тонкую линию. Одно только упоминание об отце заставляет его взгляд цепенеть. И крепче сжимать бокал с виски.
Если он вдруг подумал, что мы могли бы стать хорошими знакомыми – не угадал.
Если он вдруг подумал, что мы с Алиной хорошие знакомые – снова не угадал.
Чтобы ему не пришло на ум – все мимо.
Меня останавливает усталый выдох Алины. Совсем рядом. Я даже не замечаю, когда она к нам подошла. Ее ладонь ложится мне на плечо и несильно сжимает.
– Прекрати, Аня. Он здесь не при чем.
Ну, разумеется. Все лишь сторонние наблюдатели.
Ее спокойный голос оказывает на меня тонизирующий эффект. Ее смущенная улыбка действует лучше холодного душа. А еще этот сочувствующий взгляд. И повелительное прикосновение. Алина как бы молча дает знать, что все видела. Что все понимает. И готова оказать поддержку. Ей так и хочется записать нас в одну команду.
– Прекрати лезть в мою жизнь, – парирую, не оборачиваясь, и резко встаю.
Олег тут же поднимается вместе со мной. Ничто не способно убить в нем джентльмена. Хотя ледяной блеск в светлых глазах прекрасно отражает его отношение ко мне. Завидую его выдержке. И все еще жду от него какой-нибудь реплики на мое выступление. Но он предпочитает попрощаться коротким кивком головы. Ничего к этому не прибавив.
Первые шаги даются с трудом. Неуверенно и неумело. Будто бы я забыла, куда хотела пойти. Какое выбрала направление для своего движения. Но потом ничего. Справляюсь. Начинаю ориентироваться. Нахожу взглядом выход и целенаправленно к нему продвигаюсь.
Навстречу попадаются знакомые и незнакомые люди. Те с кем мы уже виделись сегодня, и те, с кем еще нет. Иногда останавливаюсь, чтобы с вымученной улыбкой переброситься пустыми фразами. Очередными. Чтобы мой уход не выглядел как бегство. Чтобы самой в это поверить.
Сделать вид, что ничего не произошло. Вытянуть последний аккорд. Пусть и с внутренним надрывом.
Меня догоняет Алина. Подхватывает под локоть и отводит в сторону. Кончики пальцев у нее, не смотря на духоту, холодные. И от ее зябкого прикосновения, меня начинает бить дрожь. Ее голос тонет в музыке. Она притягивает меня к себе и начинает что-то говорить. Ее рот беззвучно открывается. До меня долетают лишь отдельные обрывки фраз. Наполненные искренним негодованием. Она убеждает меня остаться. Подождать. Говорит о чем-то еще. И еще. И еще. Без конца. Мне не дождаться, пока она замолчит.
Я не отвечаю ее представлением о поведении в подобных случаях. По мнению Алины, уходить – глупо. И совершенно по-детски. Словно пытаться убежать от проблем, спрятавшись под одеялом.
Все равно никто не будет меня возвращать. Если я вдруг на это надеюсь. Никто не станет мне ничего объяснять. Все что я видела – это вполне закономерное явление. Когда-то она и сама была на моем месте и точно знает, что чтобы не случилось безразличие – лучшая защита. И защита и оружие. Чтобы не произошло дальше – сможешь сохранить лицо, считай, сохранила себя.
И это говорит мне Алина, которая спит и видит как бы убить Романова. Но признаться, делает она это виртуозно. Именно с теми чувствами, о которых мне толкует.
Мы прожили вместе много месяцев, и я никогда не замечала за ней удрученного настроения или каких-то сильных переживаний. Алина, как двигатель внутреннего сгорания. Ни за что не поймешь, что творится у нее в душе.
Она отпускает мою руку и долго смотрит в темноту зала. А потом тихо произносит:
– Зачем Олега задела? Он-то тебе, что плохого сделал?
И мы никуда не уходим.
***
