Поднимаюсь навстречу. Встречать его, сидя на водосточной трубе, мне не позволяют правила этикета. Заученные с детства. Скрижали хорошего тона. В данной обстановке это даже не смешно. Но марихуана придает смелости. И наглости. А еще позволяет смотреть на все сквозь призму легкого расслабляющего наркотического дурмана. Так вот в этом дурмане все немного искажено. В том числе, правила и скрижали. Как в кривом зеркале.
До меня доносятся приглушенные звуки музыки из салона. Тяжелые, усиленные басы разливаются по воздуху и смешиваются с влажным воздухом.
Слишком долго ничего не происходит.
Я стою как святая Дева Мария в лучах божественных прожекторов, ярком неоновом сиянии и жду. Хоть какого-то движения. Например, что откроется дверь.
Но дверь не открывается.
Понимаю, что ему есть на что посмотреть. Не выходя из машины. От разодранных в кровь коленей до растрепанных мокрых волос. И угол обзора что надо. Захочешь ничего не скроешь. Не спрячешь.
В желтых лучах фар как мотыльки порхают прозрачные капли дождя. Они собираются у меня на губах, ресницах и стекают по коже тонкими струйками. До совершенства мне далеко. Так далеко, что хочется презрительно усмехнуться. Развернуться. И уйти. Подальше.
Сквозь гладкое лобовое стекло внедорожника ничего не рассмотреть. Работают дворники, усиленно сметая влагу с поверхности. Этот звук резины о стекло раздражает слух. И нервы. Я жду. Не шевелюсь. Даже, кажется, не дышу. Прикидываю, что будет дальше. И не захочет ли он дать задний ход.
Но вместо этого что-то щелкает, мотор глохнет, музыка становится тише. Дверь медленно открывается. От подкатившей, словно дурнота, тишины, делаю шаг назад. Чувствую, как босая нога ступает в глубокую лужу, а щиколотку охватывает ледяное кольцо.
С губ срывается ругательство. Но тихо. Чтобы никто не слышал.
Романов выходит из машины, но тут же останавливается, не сделав и шага мне навстречу. Из-за яркого света, мне плохо видно его выражение лица, зато я хорошо ощущаю на себе его взгляд. Пресный. Недовольный. Он скользит по моим ногам, задевает как наждачной бумагой каждую царапину. Каждую ссадину и кровоподтек. Как сканнер, определяющий степень моей дальнейшей пригодности.
Сложно сказать, удивлен ли. Скорее разочарован.
Неоправданные надежды. Я само их воплощение.
Неудача ночи. Я ее символ.
Все это отражается в его глазах. И я ничего не могу поделать. Да, и не хочу. Каждый платит свою цену за достигнутый результат. За неловко брошенные отказы. И за смелые предложения.
Он отворачивается и долго смотрит куда-то в сторону. Молча. Не проронив ни звука. И эта гнетущая тишина удручает больше всего.
– Что? – нахожу в себе силы произнести одно-единственное слово. То ли вопрос. То ли ему, то ли всему свету. И развожу руками.
– Не стой так, – после паузы произносит он. Но не поворачивается. – Садись в машину.
После чего обходит автомобиль спереди и открывает пассажирскую дверь.
– Поторопись, – добавляет он, замечая, что я не двигаюсь с места. Не приглашает. Приказывает. Я хорошо это слышу в его низком ровном голосе. От которого, однако, у меня пробегает холодок по спине.
На нем голубые потертые джинсы и светлая футболка. Ничего общего с тем образом, который отложился у меня в памяти. Просто и со вкусом.
Один. Без охраны. С растрепанными волосами, как будто он недавно встал с кровати и усталым взглядом. Который не хочет видеть ничего. И никого.
– Если бы я захотела тебя убить, – вдруг замечаю я, проскальзывая в салон. – Мне бы это ничего не стоило.
В салоне тепло. И уютно. Пахнет кожей, табаком и дорогим парфюмом. Это как вход в другой мир. А я как Алиса в стране Чудес. Не меньше. Один шаг, и уже в ином измерении. Кардинально противоположном, что было минуту назад.
– Я думал, у нас другие планы, – усмехается он и прикуривает. Выпускает тонкую струйку дыма в небо и смотрит туда же. На звезды. – Но если очень хочется, можешь попробовать. Только проблем от этого у тебя меньше не станет.
На самом деле, ему нет дела ни до меня, ни до моих проблем. Впервые меня посещает мысль, что Романов источник всего, что произошло со мной за последние дни. Становится тошно. Отворачиваюсь.
– Это всё ты? – смотрю на выпуклые капли дождя на лобовом стекле. Сосредоточено. Важный вопрос. Он как бы предопределяет мою дальнейшую судьбу. И глубину того, во что я попала. Пытаюсь скрыть дрожь во всем теле. То ли от холода, то ли от его близости.
Боковым зрением замечаю, как он поворачивается ко мне и окидывает быстрым взглядом.
– Я – не всё, – в голосе откровенная насмешка. Вполне подходящая под определение «издевательство». – Но для тебя могу стать «всем».
Я буквально чувствую кожей его слова. Тихий низкий голос скользит по обнаженным нервам, стягивает их в тугую пружину и тут же отпускает. Он произносит это как бы между прочим. Не заостряя внимания. Но в груди екает. От страха. Его рука ложится мне на колено и скользит вверх. До тех пор, пока не показывается край кружевной комбинации.
