От любого другого мужчины я бы ожидала вполне конкретных действий. Действий, к которым эта обстановка благоприятно располагала. Секс в душе, например, но с этим, бл?дь, все не так просто. Ждать от него стандартных поступков, то же самое, что верить в существование воды на Марсе. Глупо. Однако от одной только мысли о такой возможности по телу растекается упругая волна возбуждения. Некстати. И не к месту. Но я и правда хочу, чтобы он сейчас зашел ко мне. Ничего не говоря, обнял. Без разговоров. Без предисловий. Только секс.
Врут, когда говорят, что физический контакт теряет весь свой смысл без душевной близости. Бывает и так, что этот смысл в нем можно обрести. Когда простое прикосновение другого человека лучше, чем его отсутствие. Если не привередничать и не ждать, чего-то большего. Простое прикосновение.
Несколько минут стою молча. Не шевелюсь. Слышу только приглушенное шипение воды. И больше ничего. Тишина ватная, пронизанная леностью вечера. Хрустальная. Очень нежная.
Медленно сползаю вниз по гладкой стенке. Утыкаюсь носом в колени. Капли собираются на волосах и ручейками стекают вниз. Прекрасное зрелище. Мне плевать, видит ли меня Романов, и что он об этом думает. Между нами прозрачная перегородка, а на самом деле, бетонная стена. Шириной в метр.
– С тобой все в порядке? – доносится до меня его вопрос. Даже без иронии. Но и без беспокойства. Так, больше для проформы.
– Вроде бы, – не очень уверенно отзываюсь я.
– Ты сидишь на полу.
– И что? – мой последний железный аргумент. О который можно разбить все, включая его терпение.
– Прекрати, – раздраженно огрызается он. – Заканчивай и выходи. Хочу с тобой поговорить.
Первый раз, когда бы мы могли сойтись в желаниях, сходит на «нет». Мы расходимся в кардинально противоположных направлениях. Говорить мне сейчас хочется меньше всего.
– Сегодня я была на оглашении завещания, – именно с этими словами я появляюсь в гостиной, завернутая в полотенце. Делаю несколько уверенных шагов к бару и наливаю себе бокал виски. Кубики льда приветливо звенят мне в ответ.
Сколько надо времени, чтобы взять себя в руки? Немного, если умеешь себя контролировать. Если ты не на грани истерики и в тебе осталось еще нечто такое, что способно поддерживать твою спину идеально прямой.
– Вновь обрела некогда утерянную независимость? – Романов сидит на диване и при этих словах язвительно приподнимает одну бровь. Надо сказать, смотрится он великолепно. Вписывается всей своей натурой в интерьер и подходит к нему по стилю. Расслабленный, с холодной усмешкой на лице. В дорогом костюме и белоснежной рубашке. Чуть отрешенный, словно я своим присутствием отвлекла его от важных размышлений, но с горячим цепким взглядом, направленным на меня. И мне это нравится. Если особо не прислушиваться к нему, то по этому взгляду можно сказать, что я не пустое для него место. Сегодня. – Дальше последует тирада о свободе? Опережая дальнейшие твои рассуждения на эту тему, хочу сказать, что дерзай.
В его словах слышится, если не угроза, то точно предупреждение. При чем довольно откровенное. Игнорирую.
Не спеша делаю глоток из бокала, медленно к нему приближаясь. Шаг за шагом, пока не останавливаюсь прямо напротив него.
– Тебе нравится, когда с тобой трахаются из-за денег? – одно движение, и я оказываюсь у него на коленях. Лицом к лицу. По старой памяти. Чуть сжимаю бедра, так что чувствую прикосновение колючего материала к обнаженной коже. Как по нервам. В одной руке продолжаю сжимать стакан с виски, а другой быстро пробегаюсь по вороту его рубашки.
И в лучших традициях, он не реагирует на меня. Никак. Совсем. Не делает ни одного движения навстречу.
– Если честно, мне плевать из-за денег или по каким-то другим причинам, – он чуть отклоняется назад и криво улыбается. – Ты помнишь, что я тебе говорил в первую нашу встречу? Так вот, сядь на свое место и внимательно меня выслушай, – и, видя, что я не шевелюсь, твердо добавляет. – Прямо сейчас.
– Может быть, у тебя какие-то проблемы? – поднимаясь, фыркаю я. – Трудное детство или отсутствие отца? Почему ты такой невыносимый?
– Нормальное детство, как у всех, – пожимает плечами он. – И никаких проблем.
Глоток виски. Глоток виски. Глоток виски. Уже сидя в кресле напротив. Закинув ногу на ногу. С сигаретой в дрожащих пальцах. И нарастающей злостью.
– Незаметно, – и еще один глоток виски. Для душевного равновесия.
– Аня, – Романов продолжает улыбаться, глядя как я уничтожаю спиртное. – Когда ты так близко, мне трудно сосредоточиться, и мои родители здесь совсем не при чем. Когда ты попала к Морозову?
Сложнее всего переключиться на последний вопрос. В данной ситуации. Мозг просто не желает ничего слышать. Он воспринимает слова как неразборчивый набор звуков. Пустых звуков. Он не дает активировать память и извлечь из нее хоть какие-либо данные.
– Не знаю, года два назад, – раздраженно отмахиваюсь я.
– Точнее.
– Может быть, три. Или около того.
– Кто-нибудь из твоих родных знал, куда ты подевалась?
