В годы счастливой супружеской жизни Филиппа и Олимпиаду связывали не только дети, но и общность интересов во многих политических вопросах. Олимпиада ни на миг не забывала, что родилась и выросла эпириоткой, что по праву рождения была эпирской царевной и хотела оставаться ею, будучи македонской царицей. Преисполненная тщеславия и обуреваемая неумеренным властолюбием, она теперь рассматривала свою родину не иначе как личную вотчину и считала, что в Эпире должен править не Арибба, а ее брат Александр под ее покровительством. Это в принципе соответствовала и планам Филиппа, который хотел за счет Олимпиады и ее брата сделать Эпир зависимым от Македонии.
Таким образом, в отношении Эпира супруги действовали в полном согласии. По настоянию Олимпиады Филипп в 351 году до н. э. стянул свои войска к границе Эпира, и Олимпиада, предъявив Ариббе ультимативные требования, добилась от него выдачи брата, а через девять лет, когда Александр созрел для управления государством, она повела дело так, что Арибба был изгнан из страны. Александр ее милостью стал царем Эпира. Теперь Олимпиада могла через брата управлять своей родиной, имея в нужный момент под рукой надежное убежище.
Однако, как говорили древние мудрецы, ничто в этом мире не вечно, все изменяется, и настало время, когда во взаимоотношениях Филиппа и Олимпиады наметился разлад. Трудно сказать, что именно послужило яблоком раздора между царственными супругами, но, предположительно, все могло произойти следующим образом. Филипп в это время активизировал свою завоевательную политику и постоянно отправлялся в военные походы во главе войска. Олимпиада, подолгу остававшаяся дома одна, вновь вернулась к своим вакхическим занятиям. К этому времени ей, женщине сильных страстей, уже было мало светской власти, которой она обладала, ее уже не в полной мере удовлетворяла роль царицы могущественной державы и супруги непобедимого царя. Она хотела властвовать в умах людей, а этого можно было достичь лишь посредством религии. Все с большей страстью она предавалась религиозным оргиям. Как и раньше, в дни своей юности, она, полная священного трепета, сейчас выступала во время вакханалий в роли первой менады Македонии. В ее покоях в царском дворце появилось большое количество прирученных змей, и теперь ее можно было видеть обвитой одной-двумя змеями не только во время фаллических шествий, а почти каждый день.
Такого рода зрелища наводили ужас не только на прислугу, но и на македонскую знать, отношение к которой Олимпиада резко изменила: если раньше к самым язвительным насмешкам и подковыркам в свой адрес со стороны знатных македонян она относилась с поистине стоическим терпением, то теперь самая незначительная реплика по отношению к ней могла обернуться громким скандалом для дерзнувшего ее произнести. Немудрено, что Олимпиаду стали бояться даже влиятельные вельможи при дворе Филиппа, бояться, а вместе с тем и ненавидеть.
Филипп, который хотя и ненадолго, но все же появлялся в Пелле, также заметил произошедшие в жене метаморфозы. Особенно впечатлил его случай, когда он однажды после долгого отсутствия явился в опочивальню Олимпиады и застал ее спящей, а рядом с ней увидел свернувшуюся в клубок змею больших размеров, мерзкая голова которой покоилась на обнаженной груди его супруги. Завидев Филиппа, змея угрожающе зашипела и поползла навстречу вошедшему. Филипп с холодной испариной на лбу и с ужасом в сердце покинул покои Олимпиады и с этого момента стал все реже и реже проводить с ней ночи. Вполне понятно, что он стал бояться, как бы Олимпиада не околдовала его и не опоила каким-нибудь зельем или змея не ужалила его спящего.
Примерно в 346 году до н. э. Филипп окончательно отстранил Олимпиаду. Ее место в сердце македонского царя заняли другие женщины. Источники называют какую-то гетскую княжну, уступленную Филиппу ее собственным отцом. На какое-то время он сблизился со своей прежней женой Никазиполидой из Фессалии, которая родила ему дочь Фессалонику, но сама умерла после родов. Несомненно, у Филиппа, человека ни в чем себя не ограничивающего, в этот период были и другие женщины, что называется, женщины на ночь.
Олимпиада, от проницательного взора которой не могла ускользнуть фривольная жизнь мужа, в сердцах терзалась от ревности. Более того, потеряв супружескую любовь, она серьезно опасалась потерять свое положение при дворе и в государстве.
