Олимпиада родилась примерно в 375 году до н. э. в Эпире, гористой области на Балканском полуострове, расположенной между двумя мирами — уже потерявшей под ногами почву Элладой и с каждым годом набиравшей могущество Македонией. Она была дочерью эпирского царя Неоптолема, возводившего свое происхождение через Ахилла к Эаку, строившему, по преданиям, стены Трои вместе с Посейдоном и Аполлоном. Отсюда и род эпирских царей прозвался Эакидами. Неоптолем по неизвестным причинам умер очень рано, оставив после себя двух сирот — дочь Олимпиаду и сына Александра — и вдову-царицу, которая вскоре после смерти мужа также умерла. Для маленьких сирот преждевременная кончина родителей стала только началом тех бедствий и лишений, с которыми им суждено было столкнуться в столь раннем возрасте. Дело в том, что, будучи несовершеннолетней девочкой, Олимпиада не могла стать наследницей царского престола, так же как и Александр. Регентом был назначен их дядя Арибба, который вовсе не хотел считаться с детьми умершего брата-царя. Преследуя честолюбивые планы и желая сохранить престол за собой и своими детьми, Арибба с самого начала своего регентства лишил Олимпиаду и Александра законного права проживать в царских покоях, вынудив их, жестоко униженных, влачить жалкое существование среди грубых рабов и невежественной прислуги. Особенно доставалось Олимпиаде. Девочку постоянно обижали и оскорбляли, пытались с раннего детства лишить чувства собственного достоинства, стереть в памяти воспоминания о том, что она является царской дочерью. Вряд ли Олимпиада получала в отношении воспитания даже минимум того, что приличествовало царской дочери. Такое более чем черствое отношение не могло не наложить свой отпечаток на формирующийся характер девочки. У нее развились недоверчивость, озлобленность, затаенная до времени мстительность, выросшая впоследствии в слепую жажду мести.
Правда, вскоре для Олимпиады настало частичное облегчение от унижений Ариббы. В двенадцать лет ее посвятили в таинства Самофракийских мистерий, устраивавшихся в честь бога Диониса с древних времен. Ариббе было выгодно сделать из Олимпиады отрешенную от светской жизни служительницу культа, навсегда лишив ее возможности претендовать на престол.
Для посвящения в таинства бога Диониса на острове Самофракия собирались мальчики и девочки со всей Эллады и из прилегающих областей, в том числе Эпира и Македонии. Обстоятельства совпали так, что как раз в это время на Самофракии среди посвящаемых находился и будущий царь Македонии Филипп. Здесь в святилище корибов[36] и встретились впервые юный Филипп и Олимпиада. Облаченная в праздничные одежды, с прекрасными распущенными волосами и свежим румянцем на щеках, со сверкающими в полумраке глазами, Олимпиада, напоминавшая едва распустившуюся розу, самозабвенно отдавалась чудесам таинственных церемоний. На впечатлительного македонского юношу прекрасная маленькая эпириотка произвела потрясающее впечатление, более сильное, чем сам культовый обряд. Именно в те дни в сердца благородного юного македонянина и маленькой эпириотки прониюто вселённое пенорожденной Афродитой чувство любви.
Но вот посвящения были закончены. Филипп вернулся на родину, в Македонию, где ему пришлось с головой окунуться в круговорот государственных дел; а Олимпиада, очищенная и просветленная, удалилась в Эпир, где предпочла заключению при дворе Ариббы служение Дионису. Она ревностнее других была привержена таинствам бога. Во время орфических шествий и оргий она, невзирая на юный возраст, возглавляла их участниц, которых в Эпире называли клодонками и мималлонками. В неистовстве, доходящем до магического экстаза, она, по обыкновению возглавляя торжественные процессии, шествовала полуобнаженная, обвитая священными змеями, всем своим видом вселяя ужас и страх в мужчин, наблюдавших за священнодействиями.
Подобным образом для Олимпиады прошел год, два, три, пять, а может, и больше. Многому научилась Олимпиада, будучи менадой[37] Диониса. Кроме всего прочего, связанного непосредственно с отправлением мистерий, научилась она в эти годы у старших жриц и знахарок и искусству приготовления различных зелий, в том числе и ядов. Теперь, проникнув в их тайны, она стала обладательницей страшного оружия, с помощью которого могла мстить своим обидчикам, и прежде всего Ариббе за попранное детство. Годы, прошедшие без материнской любви, без забот и ласки ближних, оставили свой неизгладимый отпечаток, истребив в Олимпиаде добродетельное начало, взамен этого у нее развилось желание мстить за поруганную честь. Но, видимо, прибегнуть к мести посредством отравления в это время Олимпиаде не представилось возможности, потому что Арибба по-прежнему оставался царем Эпира, а его приближенные в угоду своему господину не упускали случая поиздеваться над ней и ее маленьким братом Александром.
