Возможно, Олимпиада, в лучшем случае, навсегда осталась бы жрицей бога Диониса, в худшем — пала бы жертвой коварства своего дяди Ариббы, если бы не самый непредвиденный поворот судьбы, не только принесший желанное освобождение от унизительного существования, но и возвысивший ее до вершин власти. Неожиданное освобождение пришло из соседней Македонии, которой в это время, став царем, управлял Филипп, тот самый Филипп, с которым Олимпиада несколько лет назад встречалась на Самофракии. Она с тех пор и думать о нем перестала — не до этого было в ее безнадежном положении. Правда, в Эпир доходили слухи о том что Филипп, захватав македонский престол, с успехом вел завоевательные войны, расширяя пределы своего государства и укрепляя его изнутри. Олимпиада не придавала таким известиям особого значения: кто был теперь Филипп, а кто — она, лишенная всех своих законных привилегий; да и как могла она предположить, что мимолетное отроческое увлечение ею не погаснет в Филиппе после разлуки, а, наоборот, разовьется с новой силой. Но тем не менее, независимо от нее, все свершилось именно так: Филипп не забыл о ней.
Весной 357 года до н. э. в Эпир из Македонии прибыло почетное посольство. Послы обратились к царю Ариббе с предложением македонского царя Филиппа отдать за него замуж Олимпиаду. Арибба оказался в затруднительном положении: за вполне естественным желанием Филиппа взять в жены представительницу царского дома узурпатор рассмотрел стремление победоносного царя посредством бракосочетания овладеть заодно и законной вотчиной своей будущей супруги без лишнего напряжения сил и кровопролития. Такой оборот дела ставил Ариббу в зависимость от Македонии, а также вызывал опасения насчет того, что, вырвавшись из-под его контроля и став македонской царицей, Олимпиада сделает все возможное, чтобы отстранить его от власти и вернуть престол законному наследнику — своему брату Александру. Но в данной ситуации выбора не было: пришлось идти на уступку, в противном случае — война, а какие силы он, Арибба, мог выставить против сокрушительной македонской фаланги, подкрепленной мощной фессалийской конницей.
Арибба, оттягивая время, старался как можно дольше задержать македонских послов при своем дворе, ежедневно устраивая для них роскошные пиры, на которых с едва скрываемой неприязнью провозглашал здравицы в честь царя Македонии и его подданных. Но что ни день из Македонии являлись на взмыленных лошадях все новые курьеры с требованием поспешить с ответом. В конце концов пришлось закончить дипломатические переговоры о предстоящем браке. Олимпиада была доставлена во дворец, собрано с присущей Ариббе скаредностью ее приданое, и в один из летних дней 357 года до н. э. эпирская царевна верхом на лошади в наряде вакханки, сопровождаемая кавалькадой македонян, возвращавшихся словно с пира после очередной победы, двинулась навстречу своей судьбе.
Вскоре угрюмые горы Эпира, покрытые дикими лесами, остались позади: впереди открылась более равнинная местность Македонии, и Олимпиада, непривычная к перемене мест, очутилась словно в ином мире, в котором многое для нее было новым и удивляло на каждом шагу. Более всего ее поразило оживление, царившее на македонских дорогах и небольших военных пунктах, часто попадавшихся на пути: поднимая тучи пыли, стремительно неслись во все стороны всадники с экстренными поручениями, в строгом боевом порядке маршировали небольшие патрульные отряды, поблескивая начищенным оружием. Вся страна представилась Олимпиаде похожей на большой котел, в котором все так и кипело, и в самый короткий срок она интуитивно приобщилась к ритму жизни страны, которой ей предстояло в скором времени править.
Филипп, вопреки ожиданиям Олимпиады, не встретил ее на границе своего государства, не вышел он навстречу и у стен своей резиденции — столицы Македонии Пеллы — и даже, когда отряд достиг дворца, не удостоил ее личным вниманием, хотя дворцовая прислуга оказала ей поистине царские почести. Такое поведение Филиппа сначала несколько смутило Олимпиаду, но потом ей подумалось, что, возможно, царь занят важными государственными делами. Она ню ошиблась в своих догадках. После того как она отдохнула с дороги и сменила запылившиеся одежды на свежие, явилась служанка и объявила, что царь рад видеть ее и с нетерпением ждет.
После многочисленных переходов по коридорам царского дворца Олимпиада неожиданно очутилась в большой зале, заполненной людьми. Собравшиеся оживленно разговаривали: видимо, обсуждали что-то важное. На Олимпиаду даже не обратили внимания, что поставило ее в неловкое положение. Она некоторое время в нерешительности осматривалась по сторонам, пока ее взор не остановился на человеке, по одеждам ничем не отличавшемся от остальных, но который, как ей показалось, доминировал над всеми. В этот момент он, склонясь над столом, на котором была разостлана карта, что-то говорил своим приближенным.
