Наревевшись всласть, она откинулась на спинку скамейки и выдохнула. Пар изо рта облаком из легкой вуали поднимался все выше и выше, пока не рассеялся в свете уличного фонаря, а вместе с ним развеялась и клокотавшая внутри Даны ненависть. Она засунула руки поглубже в теплые карманы и долгие счастливые пятнадцать минут, а может, и двадцать, а может, и целую вечность, выдыхала воздух изо рта и забавлялась его пируэтами, как вдруг заметила забытый или намеренно оставленный кем-то ежедневник. Обрадовавшись новому увлекательному занятию на время ее шального и определенно недолгого одиночества, Дана без зазрения совести и, что уж таить, даже отчасти нагло открыла ежедневник.
«
«
Оставалось лишь догадываться, отчего эта женщина устала. Работала ли она риелтором или искала себе квартиру, потому что ушла от мужа-тирана? А может, это были адреса ее пациентов и она, как врач, моталась по вызовам? Или адреса должников, и владелица ежедневника, как ростовщик, дававшая деньги в долг, устала их собирать…
Додумавшись до того, что неизвестная была сообщницей домушников и приглядывала за квартирами, а хозяева появлялись в своих владениях безо всякого распорядка, чем довели несчастную воровку до изнеможения, Дана заметно приободрилась, поднялась со скамейки и пошла домой, прихватив с собой ежедневник и посмеиваясь над безумными догадками.
В этой многоэтажке, да что уж там – на этой Земле, она сегодня была не одна.
Как-то вечером, помыв посуду после ужина, Дана вышла во двор и целенаправленно зашагала к скамейке посреди детской площадки. Ей захотелось оставить ежедневник незнакомцу, чтобы вернуть долг Вселенной. Посидела минуту-другую, посмотрела на уличный фонарь и кружащиеся в его свете снежинки, прикрыла глаза и улыбнулась.
«Наверное, дома опять ищут маму», – подумала она и пошла обратно – не спеша, растягивая каждую секунду, каждый шаг.
На следующее утро случайно присевшая на скамейку старушка прочитала на заложенной страничке ежедневника две строчки, написанные разной рукой:
В квартире номер семьдесят три дома номер тринадцать по улице Достык жила пожилая женщина с новоиспеченной супружеской парой – внуком и его молоденькой женой.
Когда решался вопрос о жилплощади для только что женившегося сына, совместное проживание с девяностолетней бабушкой казалось его матери замечательной идеей. В ее представлении бабушка воспитала бы келін в казахских традициях, а на внука давила бы авторитетом, чтобы по глупости не обидел жену.
На деле же занятые на работе внуки приходили домой поздно и уплетали за обе щеки бауырсаки, пельмени или котлеты, которые Үміт әже[63] готовила для них весь день, а утром надевали выглаженные ею рубашки и вновь убегали на работу. Молодожены тоже заботились… как умели. И в свои девяносто бабушка с удовольствием уплетала суши, полюбила кесадилью и даже оценила станцию Алиса, которую они подарили на Новый год.
Хотя оценила не сразу.
Когда ей преподнесли чудо-технику в маленькой коробочке с большим бантом, она немного расстроилась (если честно, не немного). Новой ночнушке, на которую бабушка намекала келін недели две, она обрадовалась бы куда больше, чем непонятной штуке со светящейся кнопкой.
«Балаларды ренжітіп не істеймін?[64] Хотели же как лучше. Техника нынче недешевая, поди, потратили премии свои», – думала Үміт әже, неловко улыбаясь подарку.