По очереди все разошлись по комнатам, и мы тоже легли… в последний раз вместе.
– Я видела сон, Марат.
Я возилась с завтраком на кухне нашего шымкентского дома, когда услышала твой голос из зала. Ты так проникновенно пел. Прислушалась и только тогда разобрала. Это был Коран. Потом ты вышел завтракать, и я обрадовалась, увидев тебя. Ты был настоящим, живым настолько, что я почувствовала твой запах. Я почему-то начала суетиться, никак не могла отыскать краковскую колбасу, стала варить гречневую кашу, хотя знала, что ты ее не любишь.
Ты сидел за столом немного полубоком, скрестив ноги в коленях, и наблюдал за мной с такой теплой улыбкой. А потом сказал, что не будешь есть.
Я села напротив, и что-то стало подсказывать, что это сон, что ты сейчас уйдешь, а я так хотела отсрочить твой уход.
Мы смотрели друг на друга и улыбались. Как будто после долгой разлуки, как будто после несправедливо долгой твоей командировки. А потом ты встал и вышел из кухни. Я последовала за тобой. И знаешь что? Мне показалось, что я все это уже видела… наяву. Да, проигрывалась, как в киноленте, наша последняя встреча. Точь-в-точь. Только я дожидалась одного момента – того, который прокручивала в голове все эти месяцы.
В наше последнее утро ты спешил на работу. Предстояло какое-то важное совещание в Туркестане. Поэтому даже встал раньше обычного. После завтрака ты поцеловал меня и вышел из дома. Все как всегда.
Но было кое-что необычное. Почти у ворот ты вдруг обернулся и посмотрел на меня. Как-то по-особенному, будто хотел что-то сказать. Постоял так секунду-другую, а потом отвернулся, кинул Хорхе прихваченную со стола колбаску и уехал.
Через несколько часов я буду мчаться в Туркестан, вымаливая тебя у Аллаха.
Но не успею.
Все закрутится: врачи, прокуроры, вопросы, требующие немедленного решения, дороги, люди, слова Корана, слезы, много слез, и дети, в один момент осиротевшие наши дети.
Но этот твой последний взгляд не дает мне спать. Лишает вкуса хлеба.
Ты что-то предчувствовал? Что ты хотел мне сказать?
И вот я снова смотрю тебе вслед. Знаю, что не должна идти за тобой.
Между нами снова стекло входной двери, сквозь которое я провожаю тебя взглядом и тихо молю:
– Обернись и скажи.
Словно услышав мой шепот, ты поворачиваешься, смотришь на меня долго-долго, точно прощаешься. А потом произносишь:
– Я очень тебя люблю.
Улыбаешься так тепло, словно обнимаешь. И уходишь.
На часах два. Вглядываюсь в темноту. Никого.
– Я тоже очень тебя люблю, – признаюсь я шепотом ночи.
Встретилась с редактором издательства, чтобы отдать дневник. В последний момент испытала жгучее желание удалить некоторые записи, которые, по мне, были слишком откровенными. А потом в голове издалека зазвучал твой голос, напевающий песню Розенбаума:
И я оставила все как есть…
Пусть в этих строках дневника будешь жить ты, будет жить наша любовь навеки.
Благодарю каждую женщину на моем пути, которая вписала себя в эту книгу, сама того не ведая, а доверившись подруге, коллеге, внучке и с недавних пор писателю… Благодарю и прошу прощения.
Благодарю подругу, которая скинула мне фотографию дочери с отцом после шестилетнего разрыва. В защиту таинства личной истории могу сказать, что все, кроме фотографии, было мной додумано. Алина, позвони, если чё.
Не совсем благодарю склочную коллегу, которая на работе постоянно общалась по телефону с единственным, как мне казалось, человеком, который хотел с ней разговаривать. По крайней мере, всегда брал трубку. Это была ее пожилая мать. Не совсем благодарю, потому что это мешало мне работать юристом, сидя с ней плечом к плечу в open space. Но благодарю, потому что я стала писателем. Надо же было куда-то девать подслушанное.
А еще благодарю незнакомку в «Инстаграм»[198] с цветами вместо аватарки, которая как-то раз поделилась рассказом – честно и без генеральской важности – о доле жены генерала прокуратуры. Эта история – особая ценность в моей сокровищнице, потому что я сама в свободное от писательства время – жена молодого сотрудника той же прокуратуры.
Мою әже, что расцветает всякий раз, когда рассказывает о муже, которого нет на свете уже тридцать лет, тоже благодарю. И прошу извинения, что похоронила ее в своем рассказе.
Благодарю женщин, которые работали с моими текстами: Ксению Рогожникову-Земскую, Анну Туровскую, Наталью Сербину, Наташу Казакову, чтобы другие женщины проникались историями, не спотыкаясь об ошибки. И конкурсное жюри, в том числе Марию Султанову, главного редактора Zerde Publishing, которая обрадовала меня новостью о победе в номинации «Проза» и издании этого сборника, – тоже благодарю.
Прошу извинения за все мытарства с обложкой у Татевик Саркисян, арт-директора издательства, и, конечно, благодарю ее.