В первое время после получения звания он, как ребенок, радовался каждому обращению «Генерал мырза»[191]. А когда ему этого не хватало, сам ходил по дому и спрашивал у всех и вся: «Что готовит генеральская жена?», «Хочешь колбаску, генеральская собака?» «Представь, а ты теперь генеральская кошка, хоть ничего для этого не сделала, просто лежишь тут, как и лежала десять лет назад», – обращался он и к ленивому питомцу. «А ты могла бы предположить, что станешь генеральской вазой?» – говорил он и хрусталю, случайно попавшемуся ему на глаза.
Мы с детьми смеялись над Маратом. Смеялись над ребячеством сурового генерала Туркестанской области, который, оказавшись дома, не умел сдерживать радость от исполнившейся юношеской мечты.
И сегодня, когда Хорхе радостно бегал по первому снегу, вилял хвостом и по-своему приветствовал зиму, я вспомнила про генеральскую собаку и засмеялась.
Какое снежное было утро! Не передать словами!
Проснулась от звука эсэмэски. Бывший коллега Марата поздравил с Днем прокуратуры. Я улыбнулась. Совсем забыла.
В этот день Марат всегда был счастливым. Вместо обычной голубой надевал парадную белую рубашку, распевал песни в ванной, брился чисто-чисто, душился и уходил на работу. Со временем или вместе с должностями этот праздничный кураж передался и мне: даже меня с утра поздравляли с Днем прокуратуры и много лет подряд желали стать женой генерала.
Но чтобы сегодня вспомнили обо мне?
– Удивляюсь твоему авторитету, Марат…
Весь день мне приходили поздравительные сообщения, а вечером раздался звонок. Звонил прокурор Сайрамского района. Он включил громкую связь, и я услышала хор мужских голосов: «Здравия желаем!» Это были голоса подчиненных, которых когда-то поддержал и вырастил Марат.
– Хотим доложиться о получении внеочередного звания – старшего советника юстиции! – весело и по-армейски отчеканил прокурор Махтааральского района.
Мужчины счастливо загоготали. Рассмеялась и я. Пожелала им генеральских погон.
Настроение вмиг стало праздничным!
Налила себе чашку чая, вытащила припасенный на завтрак сочник и принялась наслаждаться тишиной. Уже два дня занималась мясом: рубила, солила, раскладывала по пакетам, набила шұжық. Құдайға шүкір[192]. К Новому году будет свежий соғым[193]. Так сложилось, что каждый Новый год мы встречали бешбармаком из свежего мяса.
Если честно, я думала, что в этом году сама закажу четвертинку лошади. Правда, не знала, кому звонить, у кого брать. Об этом всегда заботился муж. Но не в этом году…
И вот на днях неожиданно объявились ребята из Туркестанской области и прислали соғым и корзину с сухофруктами.
Говорят, что человеку достаточно уйти с должности, как некоторые тут же показывают свое истинное отношение. Марата нет на свете уже девять месяцев, а люди остаются рядом.
– Твое доброе имя и есть твое наследие, Марат. Спи спокойно, любовь моя.
Наконец ощущается Новый год. Все дети дома. Шутки, смех взрывают тишину нашей квартиры. Сходили по магазинам, купили детям обновки. Все как ты любил: «В Новый год – в новой одежде». Потом приехали Мурат с Гульжанар и Гуля.
Этот Новый год мы захотели отметить все вместе. Чтобы затянулись дыры в сердце. Чтобы не оставаться в одиночестве за столом, где пустуют два места – твое и мамы.
Вечером мы с девочками закрылись на кухне: я делала сельдь под шубой, Гульжанар – самсушки, Гуля резала овощи на оливье, Дина жарила рыбные котлеты как дань памяти ажешке.
Тұраш апа была родом из Атырау, поэтому каждый раз ставила на новогодний стол рыбное блюдо. Вообще, прожив почти всю жизнь в Павлодаре, она не переставала приговаривать: мол, вот у нас в Атырау…
– Аже, сколько еще Павлодару надо стараться, чтобы вы признали его за своего? – подтрунивали над бабушкой внуки.
Под шипенье масла на сковороде, стук ножей и льющуюся из-под крана воду смеялись и делились новостями женщины Алихановы. Гуля, кстати, именно тогда и призналась, что готовить ее научил Марат, когда они – Гуля, только-только ставшая студенткой мединститута, и он, стажер прокуратуры Актюбинска, – стали вместе жить в общежитии. Нет, брат не нависал над ней, стоявшей у плиты, не раскатывал вместе с ней тесто. Авторский метод Марата заключался в том, что он постоянно звал гостей, нисколько не смущаясь кулинарных способностей сестренки. Он с аппетитом ел и недоваренную картошку, и недожаренные рожки и совершенно безответственно потчевал этим друзей. Гуле не оставалось ничего, кроме как научиться готовить. А как только у нее стало получаться, Марат, не пожаривший за свою жизнь даже яичницы, без всякой иронии заявил: «Моя школа!»
«Твоя Гуля-Пуля скучает по тебе…»