– То, которое ты подарил на нашу тридцатую годовщину. Смеюсь каждый раз, когда вспоминаю, с каким трудом ты держал в себе сюрприз и все равно накануне выпалил: «Жаль, но завтра я не подарю тебе то жемчужное ожерелье, которое ты хотела». В этом был весь ты: открытый, бесхитростный, сохранивший внутреннего ребенка.
И вот в прихожей Дина. Красивая, смеющаяся и так похожая на тебя.
А я вернулась в зал, где на столе стоял огромный букет малиновых роз. Это Төрехан отправил…
Сын вспомнил, как Марат дарил мне такие же букеты на День влюбленных. Но последнее время он приносил их часто и без повода. «Стареешь», – смеялась я. А он отвечал: «Зато ты цветешь».
Арман недавно рассказывал: «Аға выйдет с работы, как обычно, и по пути домой иногда велит остановиться у цветочного рынка: "Жеңгейді қуантайық"[196]. Сам пойдет, начнет выпытывать у продавцов: "Где эти… ну, эти… темно-розовые большие розы". Так и не смог запомнить модное название "Пинк Флойд"».
–
Учусь жить без тебя, потерпи мою тоску, любовь моя!
Каждое Восьмое марта я получала от Марата цветы. Но когда появился Төрехан, это превратилось в настоящий сговор отца и сына. Марат будил трехлетнего Төрехана и, почти ничего не роняя, практически не чертыхаясь в поисках сыновьих штанишек, выходил с пухлым малышом из дома, чтобы на рассвете, как и сотня других внимательных мужчин, занять очередь за цветами. Затем они возвращались в спящий дом с четырьмя букетами.
Я лежала с закрытыми глазами, пока Төрехан волочил к моей постели букет, потом театрально втягивала аромат роз, приоткрывала веки, восторгалась цветами и наконец целовала двух самодовольных мужчин. Так целых пятнадцать лет я подыгрывала их праздничному настрою.
Потом, уже не так тихо и совсем не аккуратно, Төрехан забегал в комнату сестер и кому вручал, кому радостно кидал букет.
Дети становились старше. Төрехан уже начал стучаться в комнаты девочек, да и моему показательному втягиванию аромата роз перестал верить. Но неизменным оставались четыре букета цветов и две самодовольные улыбки. Правда, в последние годы Төрехан заказывал один, а то и два букета в другие уголки света: сестры стали студентками и разлетелись кто куда. В прошлый раз, к слову, у него не вышло доставить цветы Далиде в Вену, и за это он даже получил от отца.
– У мамы и сестер всегда должны быть букеты на Восьмое марта и на День Святого Валентина. Запомни это, – отчитал Марат Төрехана.
Марат сам был внимателен не только к нам, матери и сестре, но и к моим коллегам в больнице в Аксу – дарил им хотя бы по розе. Врачи и медсестры каждый раз удивлялись и еще много лет рассказывали, что муж Бахытгуль всем отправлял цветы.
С ростом должности мужа и количество букетов в доме стало расти: передавали цветы его знакомые, коллеги. Я стала накрывать столы уже в кафе, чтобы не уставать на кухне, встречая людей целый день. А после застолий мы пешком возвращались домой, дышали воздухом, разговаривали о том и о сем.
В последнее наше Восьмое марта, накануне смерти Марата, все было именно так. Мы вернулись домой, попили чаю, и Марат велел нам с Тұрсынай взять в руки все букеты и попозировать ему на камеру. Он фотографировал нас с разных ракурсов, в какой-то момент даже лег на ковер, хотя мы с дочкой запричитали: «Ты что! Попадет подбородок!» Но красота в глазах смотрящего. Он искренне любовался нами.
А потом Марат позвонил двум другим дочерям: Дине в Алматы и Далиде в Вену. Когда Далида подняла трубку, он увидел ее, наряженную, с красной помадой на губах, и не преминул отметить это комплиментом, доведя дочь до пунцовых щек: «Ух, красавица папина!»
Пора было ложиться спать, а он все ходил по дому, обращаясь то к Төрехану, то к Тұрсынай.
– Шүкір, покажи бицепсы, – принялся он сначала за сына, а когда тот смущенно снял футболку и продемонстрировал свое атлетическое сложение, отец, не скрывая гордости, стал нахваливать парня: – Это же чистый труд!
– Боже, Паста, завязывай уже, – рассмеялась Тұрсынай, глядя на братишку.
С недавних пор за Төреханом закрепилось довольно странное прозвище – Паста. Тұрсынай сначала срифмовала половинку его имени «Торех» с «Орех». Потом добавила щепотку фантазии, и из «Ореха» сыночек превратился в «Ореховую пасту». Как и следовало ожидать, при ежедневной амортизации «Ореховая паста» сократилась до «Пасты». Даже не знаю, это отцовские гены или профессиональная деформация маркетолога? Как бы то ни было, Төрехан откликался на это прозвище, хотя это вовсе не значило, что он собирается прикрывать тело Аполлона.
– Турсынян, давай петь, включи караоке, – предложил Марат дочери в ответ на ее смех.
– Па-а-ап, не хочу, устала, – отказалась она, – я пошла спать.