Во Дворце ее все называли тетушкой Рене, по имени, которым ее наградили уличные подружки. На улице она провела пятнадцать лет, не имея ни крыши над головой, ни пристанища. Пятнадцать лет она не спала в настоящей кровати. И так от этой привычки и не отошла. Невозможно было заставить ее улечься в постель в ее комнате – она чувствовала себя там как в тюрьме. Тетушка Рене предпочитала засыпать в общественных местах, и обязательно в окружении своих сумок. Свои вещи она отказывалась даже положить в шкаф, так как боялась, что ее немедленно могут обокрасть. Ей было необходимо знать, что ее вещи рядом с ней, словно в них была заключена вся ее жизнь. В этих огромных сумках, которые она днем и ночью таскала на себе, как улитка.
Любимым ее местом была прачечная. Она нередко проводила ночь в обществе машин, возле стоков стиральных средств и кондиционеров для белья. Служащие Дворца относились к ней с пониманием и изредка разрешали там ночевать. А Рене очень любила спать, укачиваемая гулом стиралок, наслаждаясь запахами свежести и чистоты. Теплый, влажный воздух, идущий от сушилок, наполнял комнату приятной мягкостью, не менявшейся ни летом, ни зимой. Некоторые обитательницы приюта, правда, приходили от этого в бешенство и принимались на нее рычать, однако не решались вытолкнуть ее оттуда вместе с ее сомнительными пожитками. Но хитрости тетушке Рене было не занимать – улица хорошо учит хитрости. Чтобы ее наконец оставили в покое, она предложила стать сторожихой белья, и сразу же прекратились кражи, которые до этого нередко случались в прачечной. Не прошло и нескольких недель, как Рене стала официальной хранительницей белья в прачечной, и этот новый титул ей очень нравился. Помимо хранения она нередко оказывала товаркам разные мелкие услуги: поднимала на этажи белье для тех, кто заболел и не мог забрать его сам.
Конечно, для этого ей пришлось вспомнить, как пользоваться стиральными машинами, – она это забыла, как и многое другое. На улице стиркой одежды никто не занимается. Если у тебя нет даже нескольких евро, чтобы воспользоваться автоматами, куда проще подобрать чистую одежду в «общественном гардеробе», а старую просто выбросить.
Пятнадцать лет на улице – это все равно что провести пятнадцать лет в коме, говорила она. Выйдя из нее, приходится заново учиться всему, с самого начала: готовить еду, спать в постели, мыть посуду, менять постельное белье – осваивать целую кучу мелких неприятных занятий, которых прежде была полностью лишена бывшая бездомная. Тысячи мелких пустяковых навыков, которые и составляют суть жизни, она растеряла знание о них, выбросила на мостовую. Теперь Сальма и другие служащие Дворца помогали ей в этом долгом и трудном возвращении к прежним привычкам, словно человеку, попавшему в серьезную аварию, или погорельцу, оставшемуся без кола и двора.
У тетушки Рене было три жизни: о первой она никогда не говорила, целиком же поглотила, засосала ее вторая, стерев полностью первую, – улица. Из жестоких уличных лет она вынесла только вечные нехватки, холод, людское безразличие и побои. «Там, на улице, у тебя отбирают все, – говорила она. – Деньги, документы, телефон, нижнее белье». У нее даже забрали зубной протез. И еще ее насиловали. Пятьдесят четыре раза – она сосчитала.
Пятьдесят четыре изнасилования. Пятьдесят четыре осквернения измученного, обескровленного тела. Невероятная реальность, которую, впрочем, полностью подтвердило медицинское освидетельствование. СМИ редко упоминают об изнасиловании бездомных женщин, ибо тема эта не больно-то презентабельна. В ней недостаточно шику, чтобы поместить фотографии на полосах вечерних газет, когда к восьми вечера за столом во Франции на ужин собирается вся семья. Людей мало интересует то, что происходит в подвалах их домов, когда, закончив трапезу, они отправляются спать. Они предпочитают закрывать на это глаза.
Спать, видеть сны. Этой роскоши бездомные женщины не могут себе позволить. А на улице они, помимо прочего, еще и являются добычей. Нищета – это еще не самое страшное, с ней не может сравниться куда больший ужас. Как-то Рене проснулась среди ночи на автостоянке, где ей вроде бы удалось укрыться, от пинка. Она до сих пор еще слышит хриплое сопение мужчин, сменявших друг друга над ней, когда она угодила в лапы целой компании пьяных бомжей. Ну а то, что они сделали потом, об этом она даже рассказать не может. Это одно из наиболее гнусных ее воспоминаний, которые она тщетно пытается изгладить из памяти.
