Женщины Цезаря полностью

– Порядок будет восстановлен, – ответил Рулл громогласно, – когда плебейским трибунам разрешат осуществлять свои права без вмешательства старшего консула! – Он прошел к краю ростры и посмотрел вниз, в колодец. – Квириты, я предлагаю издать указ, предписывающий исследовать природу senatus consultum ultimum, которым наш старший консул так удачно пользуется последние несколько дней! Из-за этого senatus consultum ultimum умерли люди! Теперь нам говорят, что из-за него плебейские трибуны не могут использовать свое право вето! Нам говорят, что плебейские трибуны – опять ничто, как во времена Суллы и его законов! Неужели сегодняшняя катастрофа – это прелюдия еще к одному Сулле в лице этого краснобая, который пытается навязать нам свой всесильный senatus consultum ultimum? Он размахивает им, как волшебной палочкой! Фьють! – и любые препятствия исчезают! Введи senatus consultum ultimum – и можешь заковать в цепи и заставить молчать людей, которых ты не приговорил к смерти! Лишить римлян права собираться в своих трибах, чтобы проводить законы или накладывать на них вето! Совсем запретить судебные процессы! Пять человек умерли без суда, еще одного человека сейчас судят на Марсовом поле, а наш Диктатор Говно, наш старший консул, использует свой гнилой senatus consultum ultimum, чтобы извратить правосудие и всех нас сделать рабами! Мы правим миром, но Диктатор Говно хочет править нами! Я имею право вето, которое мне дали римляне, но Диктатор Говно заявляет, что у меня нет такого права! – Он резко повернулся к Цицерону, зло глядя на него. – Что еще ты приготовил для нас, Диктатор Говно? Меня отправят в Туллианскую тюрьму и свернут мне там шею без суда? Без суда, без суда, без суда, БЕЗ СУДА!

Кто-то в комиции подхватил эти слова, и потрясенный Цицерон увидел, что даже фракция Катула присоединилась к кричавшим.

– Без суда!

Эти слова настигали его снова, снова и снова…

Но насилия не было. Вспыльчивые Гай Пизон и Агенобарб давно бы уже ввязались в драку, но вместо этого они стояли ошеломленные. Квинт Лутаций Катул в ужасе смотрел на них и на Бибула, осознав наконец, какого масштаба достиг протест против казни заговорщиков. Не понимая, что делает, он протянул правую руку к Цицерону на ростре, как бы приказывая ему замолчать, отступить.

Цицерон так быстро шагнул вперед, что чуть не упал. Он протянул вперед руки ладонями вниз, призывая к тишине. Когда шум утих настолько, что его могли услышать, старший консул облизнул губы и сглотнул.

– Praetor urbanus! – громко крикнул он. – Я согласен с тем, что ты главный в толковании законов! Пусть будет принято твое мнение! Senatus consultum ultimum не влияет на право вето плебейского трибуна в деле, не имеющем ничего общего с восстанием в Этрурии и с заговором в Риме!

Пока он, Цицерон, жив, он не перестанет бороться. Но в этот момент Цицерон понял, что проиграл. Онемевший и беспомощный, Цицерон принял предложение, которое Цезарь велел выдвинуть Руллу. Он не знал, почему дальше все пошло так легко. Рулл даже согласился с отменой предварительных обсуждений и семнадцатидневного периода ожидания, согласно lex Caecilia Didia. Но неужели эти идиоты в толпе не понимают, что если senatus consultum ultimum не распространяется на право вето, то не может он также отменить ни contiones, ни семнадцатидневного периода ожидания? О да, конечно, во всем происходящем заметна рука Цезаря – зачем же иначе Цезарю потребовалось быть судьей на слушании апелляции Рабирия? Но чего именно добивается Цезарь?

– Не все против тебя, Марк, – сказал Аттик, когда они шли по улице Альта-Семита к великолепному дому Аттика, расположенному на самом верху Квиринала.

– Но слишком многие против, – печально сказал Цицерон. – О Тит, мы ведь должны были избавиться от тех несчастных заговорщиков!

– Я знаю.

Аттик остановился. Огромное пространство ничем не занятой земли открывало замечательный вид на Марсово поле, изгиб Тибра, Ватиканскую долину и холм за ней.

– Если суд над Рабирием все еще идет, мы увидим его отсюда.

Но покрытое травой поле у септы уже опустело. Какой бы ни оказалась судьба Рабирия, она была решена.

– Кого ты послал послушать обоих Цезарей? – спросил Аттик.

– Моего раба Тирона. В тоге.

– Рискованно для Тирона.

– Да, но я ему доверяю. Он даст мне всеобъемлющий отчет. Я не могу сказать так о ком-нибудь еще, кроме тебя. Ты нужен мне был в трибутных комициях. – Цицерон хмыкнул – в его смешке звучала боль. – Трибутные комиции! Какой фарс!

– Ты должен признать, что Цезарь умен.

– Признаю! Но зачем ты мне говоришь это сейчас, Тит?

– Его условие: наказание в центуриях будет изменено. Вместо казни – ссылка и штраф. Теперь, когда им не придется смотреть, как Рабирия выпорют и обезглавят, я думаю, центурии проголосуют за его осуждение.

Теперь остановился Цицерон:

– Они этого не сделают!