– Это не то, что ты подумал, Цицерон.
– Тогда что?
– У него была ссора с Сервилией из-за Цезаря. Она набросилась на него с когтями, как львица.
– О боги!
– Не говори никому, Цицерон, – серьезно предупредил Бибул. – Бедняге и так будет достаточно тяжело, когда он появится на публике. Еще не хватало, чтобы все в Риме знали, кто это сделал и почему.
– Настолько плохо?
– Хуже некуда.
Катул хлопнул ладонью по столу так громко, что все вскочили.
– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать Катона! – резко сказал он. – Мы здесь для того, чтобы остановить Цезаря.
– Это уже звучит как рефрен, – заметил Метелл Сципион. – Остановить Цезаря здесь, остановить Цезаря там – но мы никогда не останавливаем его.
– Чего он хочет? – спросил Гай Пизон. – Зачем ему вздумалось судить старика согласно какому-то древнему закону, по надуманному обвинению, которое он легко может опровергнуть.
– Таким способом Цезарь ставит Рабирия перед центуриями, – сказал Цицерон. – Цезарь и его кузен осудят Рабирия, а тот подаст апелляцию в центурии.
– Не вижу никакого смысла, – сказал Метелл Сципион.
– Они обвиняют Рабирия в государственной измене, потому что он был одним из тех, кто убил Сатурнина и его сторонников, и был освобожден от ответственности за содеянное, так как в тот период действовал
Наступило гнетущее молчание. Катул не выдержал, вскочил и зашагал по комнате:
– Он ничего не добьется.
– В центуриях – я согласен. Но это вызовет огромный интерес. Когда Рабирий подаст апелляцию, народу соберутся толпы, – проговорил Цицерон с несчастным видом. – Если бы Гортензий был сейчас в Риме!
– Он возвращается, кстати, – сообщил Катул. – Кто-то в Мизене пустил слух, что назревает восстание рабов в Кампании, поэтому два дня назад он стал паковать вещи. Я пошлю человека, чтобы тот встретил его на пути и попросил поторопиться.
– Значит, он будет вместе со мной защищать Рабирия, когда тот подаст апелляцию.
– Нам нужно потянуть с апелляцией, – сказал Пизон.
Великолепное знание древних документов заставило Цицерона кинуть на Пизона презрительный взгляд.
– Мы не можем тянуть! – рявкнул он. – Апелляцию надо рассмотреть немедленно, как только Цезари вынесут приговор.
– Мне все это кажется бурей в бокале, – сказал Метелл Сципион, чье происхождение было значительнее всех прочих составляющих его личности, включая интеллект.
– Но это далеко не так, – спокойно сказал Бибул. – Я знаю, обычно ты ничего не видишь даже под самым своим смуглым носом, Сципион. Но надеюсь, ты почувствовал настроение народа после казни заговорщиков? Людям это не понравилось! Мы – сенаторы, мы знаем всю подноготную событий, мы понимаем все нюансы ситуаций, нам ясно, что такое Катилина. Но даже многие всадники из восемнадцати центурий жалуются, что сенат узурпировал власть, которой больше не имеют суды и комиции. Этот надуманный суд Цезаря дает народу возможность собраться в общественном месте и очень громко выразить свое неудовольствие.
– Осуждением Рабирия, несмотря на апелляцию? – спросил Лутаций Катул. – Бибул, они никогда этого не сделают! Оба Цезаря могут вынести смертный приговор Рабирию – и непременно так и поступят! – но центурии откажутся обвинить старика. Они всегда отказываются. Да, они поворчат, наверное, но старик все равно умрет своей смертью. Цезарь ничего не добьется в центуриях.
– Согласен, он не должен ничего добиться, – печально сказал Цицерон, – но почему меня преследует ощущение, что он все равно останется в выигрыше? У него в запасе еще один трюк, и я никак не пойму какой.
– Своей смертью умрет Рабирий или нет, Квинт Катул, но ты ведь уже решил, что мы должны тихо сидеть на краю поля битвы и наблюдать, как Цезарь мутит воду? – спросил Метелл Сципион.
– Конечно нет! – возразил раздраженно Цицерон. Метелл Сципион и впрямь был туповат. – Я согласен с Бибулом: в данный момент народ недоволен. Поэтому мы не можем позволить, чтобы апелляцию Рабирия рассматривали немедленно. Единственный способ помешать этому – аннулировать
Бибул нахмурился:
