Со временем ситуация изменилась. Духовенство стало все чаще критиковать эти общины за независимость от мужской власти, неопределенность статуса, отсутствие орденской дисциплины. В 1273 году епископ Оломоуца направил папе послание, в котором сетовал на неподконтрольность бегинок и ставил вопрос ребром: «Их надлежит либо выдать замуж, либо определить в утвержденный духовный орден»163. Вьеннский собор 1312 года официально осудил движение бегинок как еретическое:
Поскольку эти женщины… никому не дают обетов послушания, не отказываются от имущества и не соблюдают никакого определенного устава, то никоим образом «монахинями» [religiosae] признаваемы быть не могут, хотя и носят платье вроде монашеского и привержены религиозным орденам, которые находят близкими по духу… А посему мы, с одобрения Священного собора, постановили навечно запретить и вовсе исключить оных женщин из Церкви Божией…164
В 1318 году архиепископ Кельна повелел окончательно ликвидировать союзы бегинок и присоединить их к разрешенным папой духовным орденам. В последующие годы обитательницы бегинажей постепенно перешли в состав официально признанных монашеских общин.
Другие религиозно настроенные женщины избирали путь отшельничества и поселялись в уединенных скитах при храмах, монастырях, а порой и замках. Уход в отшельничество сопровождался особым ритуалом, напоминавшим обряд отлучения прокаженных (последние ведь тоже «умирали для мира», когда их отправляли в лепрозорий). Келья окроплялась святой водой, женщину помещали на своеобразный катафалк, а тело ее посыпали кладбищенской землей. Совершив над подвижницей заупокойную службу, священник покидал келью, дав указание заложить вход камнями. Кельи могли состоять из нескольких комнат. Часто бывало, что в соседних хижинах жили две или более отшельниц. Пищу и другие предметы необходимости им приносил кто-нибудь из прислуги. Всё свое время женщины проводили в молитвах, некоторые вдобавок занимались рукоделием. Поскольку затворницы пользовались духовным авторитетом, верующие нередко обращались к ним за наставлениями и советами.
Находились и такие, кто спасался в миру, то есть вел практически монашескую жизнь, не принимая постриг и не уходя в отшельничество. Яркий пример – английская писательница-мистик Марджери Кемп, которая известна как создательница первой автобиографии на английском языке (правда, в тексте она называет себя в третьем лице). Состоя в браке, она в какой-то момент решила принять обет целомудрия. Получить согласие мужа удалось не без труда. Однажды в жаркий июньский день супруги возвращались из Йорка домой в Норидж. У Марджери была с собой бутылка пива. Муж «нес, прижимая к груди, коврижку». Присев на обочине у поклонного креста, они в очередной раз все обсудили и пришли к соглашению: он «оставит ее тело Господу», а она откажется от своего еженедельного поста и будет пить и есть наравне с мужем. После этого они вместе помолились, трижды прочитав «Отче наш», и «в превеликой радости духа» расправились с угощением165.
В скором времени Марджери, облачившись в белые одежды, отправилась в Святую землю. У Гроба Господня с экзальтированной паломницей случился приступ: она безудержно плакала и рыдала, «словно бы Господь наш, страдания принимающий, явился ей подлинно наяву». На Голгофе ей столь живо представилась сцена распятия, что она «упала наземь и завопила во весь голос… она плакала, рыдала, кричала с неистовостью поразительной». В Вифлееме у места рождения Христа она голосила до того истошно, что другие пилигримы отказались с ней вместе обедать, решив, что в нее вселился нечистый. В родной Англии ее эксцентричное поведение тоже многих раздражало. Люди считали, что у нее падучая или что она перебирает с вином. Иные ее откровенно проклинали, желая «отправиться на тот свет»166.
