Интересующий нас период в истории ткачества и сукноделия ознаменован переходом от разрозненного кустарного промысла к коммерческому производству. Большинство технологических операций, связанных с изготовлением текстиля, теперь переходит в руки мужчин, но и женщины из отрасли не уходят. Напротив, в любом фламандском или итальянском центре сукноделия в новую систему организации труда оказывается вовлечена основная масса населения: мужчины, женщины и даже дети. Появление «рассеянной мануфактуры»[11] – огромная веха в хозяйственном развитии Европы. Ниже мы попытаемся разобраться, как функционировали эти средневековые предприятия и как они меняли социально-экономическое положение обоих полов. А поможет нам в этом уникальная рукопись, обнаруженная в ратуше старинного фламандского (ныне – французского) города Дуэ. Датируется она приблизительно 1286 годом и рассказывает, помимо прочего, о ремесленнице XIII века по имени Агнес ли Патиньер, которая была дочерью Дрюэна ле Патиньера и женой Жана Ду Хока. Документ состоит из одиннадцати сшитых встык листов пергамента, свернутых в свиток длиной 5,5 м. Основная часть текста представляет собой протокол судебного разбирательства. Речь идет об иске, поданном против работодателя Агнес, купца-суконщика Жана Буанброка, его бывшими работниками и некоторыми другими лицами (всего – около полусотни человек). Агнес происходила из семьи красильщиков, которые специализировались на окраске шерсти в различные оттенки синего и голубого241 с помощью пигмента, содержащегося в листьях вайды. В отдельных случаях крашение могло производиться еще до сортировки и промывки волокон, то есть применялось к необработанному сырью, но чаще окрашивалась уже готовая пряжа либо сукно. Для этого шерстяную ткань или нити погружали в чан с горячим красильным раствором, куда добавлялись квасцы (для закрепления краски) и древесная зола (для умягчения воды). Красильные мастера и мастерицы орудовали деревянным шестом, и тем не менее их легко можно было узнать по характерным ободкам краски под ногтями.
Дом семьи Агнес, по-видимому, стоял на берегу одного из тех каналов, что питаются водами реки Скарп, протекающей через центр Дуэ. Вероятно, то было двухэтажное деревянное здание, похожее на тысячи других жилищ, населенных местным рабочим людом. Подобно всем тогдашним городам, Дуэ по своему облику чем-то напоминал типичный городок американского Среднего Запада в XIX веке, хотя и отличался более плотной застройкой, сосредоточенной внутри городских стен. Он представлял собой неоднородную среду, соединявшую приметы городского и сельского быта: тут и там среди нагромождений угловатых жилых построек, обступавших тесные улочки и набережные, виднелись сараи и конюшни, садовые участки, поля, огороды и общественные колодцы. Буквально в каждом доме наряду с жилыми помещениями для одной или нескольких семей имелись ткацкий станок, ширильная рама и иные сукнодельческие приспособления.
Что до Буанброка, то он занимал просторный дом близ ворот Оливе в модном районе Нёвиль – Верхнем городе, где проживало большинство состоятельных купцов и аристократов. За домом, на берегу канала, находилась принадлежавшая Буанброку красильня, а рядом – ширильный цех для растягивания и выравнивания текстильного полотна. Помимо хозяйственных построек, этот средневековый магнат имел в собственности обширную жилую недвижимость, которую сдавал в аренду своим рабочим (один из обманутых им съемщиков значится среди истцов по упомянутому делу). Его коммерческие активы были разбросаны по всему Дуэ: и в историческом Нижнем городе на улице Сукновалов
Суконную отрасль обслуживало не менее 25 ремесленных профессий, связанных с соответствующими технологическими этапами (очистка и чесание шерсти, прядение, тканье, промывка сукна, валяние, окраска, вытягивание, ворсование и стрижка ворса, не считая различных вспомогательных процессов). Некоторые виды работ выполнялись преимущественно мужчинами, другие считались скорее женскими, к третьим привлекались мастера обоих полов. Прядение, осуществлявшееся по старинке на ручной прялке с веретеном (самопрялка появилась лишь в конце XIII века), оставалось женским ремеслом – как и множество отделочных операций. Так повелось издавна, и эта «гендерная специализация» будет сохраняться еще не одно столетие. Что касается ткачества и крашения, то в этих профессиях труд мужчин и женщин использовался приблизительно в равной степени. (Среди тех рабочих, что подали иск против Буанброка, половину составляли женщины: 20 человек из 41.) Но еще большее значение, чем разделение труда по полу, имела обширная сеть мелких надомных мастерских – основа средневековой текстильной «протомануфактуры».
