К многотрудным домашним делам Маргариты и заботам о воспитании Джиневры добавилась в эти годы еще одна обременительная обязанность, которую возложил на нее Франческо: подбирать в Прато кормилиц для состоятельных флорентийских семей. В кормилицы шли крестьянские женщины, лишившиеся собственного ребенка (вследствие его смерти или потому, что чадо пришлось отдать в другой дом, что случалось с внебрачными детьми) или просто имевшие много материнского молока. Задача Маргариты состояла в том, чтобы проводить «собеседования» с кандидатками, оценивать их моральные качества, здоровье и физические особенности: считалось, что кормилица должна и внешне, и характером организма несколько походить на мать ребенка. Также оценивался размер груди: слишком большая могла придавить младенцу нос. Кроме того, поскольку до отнятия от груди детей кормили молоком полные два года (а затем сразу переводили на хорошее тосканское вино), желательно было найти женщину, которая не забеременеет опять слишком быстро. Хлопоты по найму кормилиц не располагали к сантиментам. «Мне попалась еще одна возле приходской церкви, – бесстрастно сообщает Маргарита. – Молоко у нее свежее, она кормит только два месяца. <…> Ребенок у нее при смерти. По ее словам, если девочка сегодня умрет, она сможет приступить вскоре после похорон»296.
Распространенный в зажиточных кругах обычай прибегать к услугам «крепких» деревенских кормилиц вовсе не гарантировал здорового развития ребенка. Например, у нотариуса Лапо Маццеи (друга семьи Датини) было четырнадцать детей. Каждого из них он буквально на следующий день после рождения отдавал кормилице – выжило только пять. Бернардин Сиенский в своих проповедях сурово осуждал матерей, которые доверяют младенцев посторонней груди:
У кого-нибудь из вас есть дети [вопрошает он паству]? Вы когда-нибудь отдавали их кормилице? Что вас к этому побуждало? Зачем вы так поступали? Я вам отвечу: ради собственной приятности и удобства!.. Отдавая дитя кормилице, вы забываете о богопочтении и только холите свое тело, а стало быть, впадаете в грех… Вы хуже ослиц, ибо ослица, произведя на свет детеныша, растит его и выкармливает. <…>…Если вы поручаете дитя кормилице потому, что слабы здоровьем, или у вас мало молока, или по иным пристойным причинам, то не будет на вас греха. Но если вы делаете это, потворствуя прихотям своей плоти, сие есть нечестие297.
Нельзя отрицать некоторые важные, и даже революционные, завоевания средневековой медицины – в это время открываются первые медицинские школы и лечебницы, развивается учение о заразных болезнях, – но реальные успехи врачебной практики оставались более чем скромными. Когда Маргариту мучила мигрень, она мыла голову смесью свиной крови и винного сусла, а от несварения желудка, простуды, малярии и других недугов доктор прописывал ей винный отвар цельного проса. Против гриппа, проказы, дизентерии, сифилиса, потливой горячки и других серьезных заболеваний медицина по-прежнему была бессильна – как и против чумы.
Эта страшная болезнь, переносчиками которой служили крысы и блохи, оставила неизгладимый след в истории тогдашнего здравоохранения и медицины – и стала трагедией всего поколения Датини. Пик Черной смерти пришелся на 1347 год, когда ее жертвами стали порядка 25 миллионов европейцев, включая родителей Франческо. Победить эту заразу не было никакой возможности, и люди приучились воспринимать ее как стихийное бедствие или наказание свыше. В 1399 году приступ морового поветрия повторился. Новая вспышка была не столь масштабной, как полвека назад, но тоже вызвала колоссальную смертность. Эпидемия свирепствовала в значительной части Европы, в том числе в Тоскане, косила без разбора мужчин, женщин и детей и в итоге унесла жизни многих друзей и знакомых четы Датини. Узнав о приближающейся угрозе, пожилой Франческо облачился в одежду кающегося пилигрима, взял в руки зажженную свечу и с процессией состоятельных горожан отправился в девятидневное паломничество по окрестностям Флоренции. Но чума не отступила. Тогда он совершил еще одно паломничество. Потом составил завещание, согласно которому его имущество должно было после его кончины поступить в пользу бедных, – в тот же день они с Маргаритой сели на мулов и поспешили по другую сторону Апеннин, в Болонью.
