Оба выжили и в 1401 году благополучно вернулись домой. В надежде, что грозные события заставили мужа задуматься о бренности бытия, Маргарита пытается убедить его оставить мирские дела и обратить мысли к вечности. Вот выдержка из одного ее послания (супруги теперь почти не расставались, и за этот период сохранилось не так много писем): «Позволь мне повторить, что, по-моему, тебе надобны только две вещи: во-первых, делать то, что угодно Богу, а во-вторых, за то малое время, что тебе осталось, воздать Богу за все благодеяния, которых Он тебя сподобил»298.
Франческо внял советам своей половины и с тех пор почти не отлучался из тихой гавани на Виа дель Порчеллатико. Окруженный заботами любящей жены (и слуг), он, несомненно, пользовался всеми прелестями комфорта, которые перечисляет автор «Парижского Домостроя», описывая идеальный быт. Обязанность супруги, говорится в этом поучении, – всячески ублажать главу семьи. Когда муж вечером приходит домой, она должна «поставить его обувь перед пылающим очагом, обмыть ему ноги, предложить чистые башмаки и чулки. Накормить сытно и напоить, прислуживая ему со всем почтением. После надеть на него ночной колпак и уложить его спать на чистых простынях, укрыть теплыми мехами и удовлетворить его потребности в других удовольствиях и развлечениях, интимных забавах и тайнах любви, о которых я умолчу. А на другой день дать ему свежее белье и одежду»299.
Итак, Франческо в некотором смысле ушел на покой – последние десять лет жизни он мало занимался делами. Правда, скучать ему не приходилось: у них в Прато постоянно гостили друзья, родственники, чужеземные знаменитости и даже коронованные особы (однажды дом Датини почтил визитом Людовик II Анжуйский).
Купец скончался в 1410 году в возрасте семидесяти пяти лет. Все его состояние300, как и планировалось, перешло к основанному им благотворительному фонду попечения бедных. Маргарите, которая названа в числе четырех душеприказчиков, было выделено годовое содержание в 100 золотых флоринов – при условии, что она останется «вдо́вой и целомудренной» (стандартная формулировка), – а также участок земли и порядочное жилье в пожизненное пользование плюс кое-какая мебель. Джиневре досталась недвижимость и приданое для дочерей. Кроме того, в завещании Франческо освободил всех принадлежавших ему невольников и невольниц, одарил слуг и простил долги некоторым знакомым, в том числе «Бетто, трубачу из Прато, который очень беден»301.
Маргарита после этого в основном жила с Джиневрой и ее мужем во Флоренции. Умерла она в 1423 году и была похоронена во флорентийской церкви Санта-Мария-Новелла.
Таким образом, наша героиня прожила шестьдесят три года: шестнадцать лет она была девушкой, тридцать четыре женой и тринадцать вдовой. Толковая, рачительная хозяйка, трепетно относящаяся к своим домашним обязанностям, внимательная и любящая супруга, Маргарита Датини выделяется среди известных нам средневековых женщин. Ее психологический облик и характер отношений с окружающими воспринимаются на удивление современно и вполне приложимы к жене какого-нибудь лондонского или нью-йоркского коммерсанта Викторианской эпохи. Управление прислугой, многочисленные хозяйственные заботы, требующие самостоятельности и ответственности, активная социальная жизнь, обширная корреспонденция, богатый гардероб, твердые религиозные убеждения – весь мир ее повседневности и духовных запросов органичны реалиям XIX – начала XX века не меньше, чем временам Ренессанса.
Удачно ли сложилась ее жизнь? Была ли она счастлива? Для эпохи Треченто – а, вероятно, и последующих столетий – это принципиально разные, хотя и частично совпадающие вопросы. С одной стороны, Маргарита не могла не признать свою несостоятельность в том, что считалось (и продолжало считаться как минимум до середины XX века) главным предназначением всякой супруги, – материнстве. Производство потомства было частью социальной функции женщины и могло принести удовлетворение от сознания выполненного долга, но едва ли «счастье». Процесс родов был невероятно болезненным, а то и смертельно опасным, при этом все попытки облегчить эти невыносимые муки сводились к суеверным обрядам. «Твоя служанка не может разродиться с вечера вторника, – сообщает в письме к Франческо его свояк. – На нее невозможно смотреть без слез, сердце разрывается от жалости при виде этаких страданий. Приходится ее постоянно удерживать, иначе она покончит с собой. За ней попеременно ходят шесть женщин. Сегодня утром они сказали, что младенец, похоже, умер у нее во чреве»302. Вместе с тем авторы душеспасительных трактатов и проповедей поучали, что смерть детей надо принимать смиренно и не роптать на Бога. К примеру, английский религиозный деятель Джон Уиклиф советовал убитым горем родителям благодарить Всевышнего за то, что Он явил свою «великую милость», забрав ребенка из нашего грешного мира.
