Так или иначе, в конце концов она ощутила некоторый переизбыток обрушившихся на нее новых знаний. Пожалуй, для первого раза достаточно – восприятие притупилось. Изабелла смотрела во все глаза, однако смысл речей спутника уже понимала с трудом. Вероятно, он считал гостью особой умной, сообразительной и вполне подготовленной к подобной экскурсии, но в последнем несколько ошибся. Увы, должно быть, мадам Мерль, рассказывая о юной подруге, многое преувеличила. Увы – ибо рано или поздно мистер Осмонд заметит, что слова ее не совсем соответствуют действительности, и даже природный ум Изабеллы не примирит его с осознанием своего заблуждения. В какой-то степени наша героиня утомилась, стремясь произвести на хозяина дома самое выгодное впечатление, – ведь мадам Мерль, вероятно, не пожалела красок. Сыграл свою роль и страх (не самое обычное для Изабеллы чувство) выказать не то чтобы определенное невежество – вовсе нет, – а отсутствие тонкого вкуса. Ужасно было бы восхититься тем, что, по глубокому убеждению Осмонда, понравиться никак не должно; еще хуже пропустить экспонат, на котором человек просвещенный непременно задержал бы взгляд. Она не желала попасть в постыдное положение – а с некоторыми ее знакомыми женщинами (полезный урок!) подобное происходило нередко – и потому проявляла осмотрительность: сперва хорошенько думала, затем говорила и всякий раз принимала решение, обратить ли внимание на диковину или же пройти мимо. Одним словом, была осторожна, как никогда.
Они снова вышли в гостиную, где уже подали чай. Мадам Мерль с графиней все еще прогуливались в саду. Изабелла с данной достопримечательностью еще не ознакомилась, а потому мистер Осмонд вывел ее наружу. Дамы велели вынести им из дома стулья и, поскольку день выдался чудесный, графиня предложила устроить чаепитие в саду. Пэнси отправили распорядиться слугами. Солнце стояло уже низко над горизонтом, и его золотистый свет приобрел более глубокие тона; далекие горы и расстилавшаяся перед ними равнина местами окрасились густым предвечерним багрянцем, соседствовавшим с еще залитыми солнцем склонами. Словом, пейзаж перед гостями и хозяевами предстал восхитительный. В воздухе установилась почти торжественная тишина. Просторный, изумительных очертаний ландшафт, изобилующий зеленью садов, долинами, ровно нарезанными ломтями холмов и поднимавшимися то там, то здесь домиками, лежал перед ними во всем своем гармоническом великолепии.
– Вижу, вы получаете такое удовольствие, что наверняка захотите вернуться сюда еще не раз, – заметил Осмонд, проводив спутницу в один из углов террасы.
– Непременно вернусь, – воскликнула Изабелла, – хотя вы и убеждали меня, как плохо жить в Италии. Что вы говорили по поводу предначертанной нам судьбы? Интересно, откажусь ли я от нее, решив осесть во Флоренции?
– Судьба женщины – быть там, где ее больше ценят.
– Осталось лишь найти – где именно.
– Верно сказано: женщина нередко впустую тратит время на подобные поиски, а потому – ежели ценишь женщину, не скрывай от нее свое отношение.
– Да уж, в мой адрес следует заявлять об этом прямо и недвусмысленно, – улыбнулась Изабелла.
– Рад, что вы заговорили о переезде во Флоренцию. Мадам Мерль описывала вас как большую охотницу до путешествий и даже говорила о планах объехать весь мир.
– Планы у меня, стыдно сказать, меняются каждый день.
– Чего же тут стыдиться? Составлять планы – великое наслаждение.
– По-моему, менять их – так легкомысленно… – вздохнула Изабелла. – Все же выбор следует делать обдуманно, а затем его строго придерживаться.
– Тогда меня легкомысленным никак не сочтешь.
– Неужто вы никогда ничего не планировали?
– Лишь однажды, много лет назад, да так и иду по намеченной дороге.
– Должно быть, весьма приятный план, – позволила себе заметить наша героиня.
– Он прост до неприличия – вести тихую и спокойную жизнь.
– Тихую и спокойную… – эхом повторила Изабелла.
– Ни о чем не тревожиться, ни к чему не стремиться и избегать борьбы. Покориться обстоятельствам. Довольствоваться малым.
Говорил он медленно, делая между фразами короткие паузы и устремив на гостью неотрывный взгляд – словно решился сделать признание.
– И вы считаете подобный путь простым? – слегка иронически спросила Изабелла.
– О да, ибо это путь отрицания.
– То есть ваша жизнь – отрицание?
– Можете назвать ее способом утверждения, ежели вам так больше нравится. Я утверждаюсь в безучастии. Заметьте – не в естественном безучастии, коего у меня от рождения не было. Это обдуманное, сознательное отречение.
Изабелла с трудом понимала своего спутника. Шутит он или говорит серьезно? С чего бы Осмонду, произведшему на нее впечатление человека весьма сдержанного, вдруг делать подобные признания? Впрочем, дело его… Ей стало интересно.
– Не вижу для вас резона от всего отказываться, – помедлив, заявила она.
