Гилберт Осмонд нанес очередной визит Изабелле – а вернее, всем обитателям Палаццо Крешентини, каждого из которых прекрасно знал. Мадам Мерль и миссис Тушетт он и раньше непременно оказывал знаки внимания, однако последняя не могла не отметить, что в течение последних двух недель сей джентльмен появлялся у них не менее пяти раз. Сравнение напрашивалось: ранее Осмонд отдавал ей дань уважения, ограничиваясь парой визитов в год, и никогда не совпадал с мадам Мерль, хоть та гостила у подруги частенько. Стало быть, интерес его заключался не в подруге миссис Тушетт – они с Осмондом были старыми друзьями и виделись в любом случае нередко. Ральфа он недолюбливал – во всяком случае, так говорил сын – и вряд ли внезапно воспылал к нему дружескими чувствами. Ральф воспринимал отношение Осмонда вполне флегматично; в кокон светской учтивости он кутался, словно в дурно пошитое, порой жмущее в плечах пальто, однако сбрасывать его не желал. Молодой человек считал общество Осмонда весьма достойным и отказывать ему в гостеприимстве не собирался. Впрочем, он не льстил себе надеждой, что соотечественник вдруг вознамерился исправить ранее допущенную несправедливость. Цель участившихся визитов сомнению не подлежала: центром притяжения и, вероятно, единственным поводом явно стала Изабелла. Осмонд был любителем и знатоком изысканного, поэтому появление во Флоренции подобной редкости, естественно, вызвало его любопытство.
Как-то миссис Тушетт заметила, что о мыслях мистера Осмонда догадаться несложно, и Ральф полностью с ее мнением согласился. Она давно внесла этого джентльмена в свой короткий список персон респектабельных, хотя и задавалась вопросом: уж не с помощью ли темных искусств заставлял он считать себя желанным гостем едва ли не в каждом доме? Назойливости он, впрочем, никогда не проявлял, а потому и не давал повода воспринять себя как человека бесцеремонного; по-видимому, вполне способен был обойтись без миссис Тушетт, равно как и она без него, а таких людей тетушка Изабеллы, как ни странно, привечала.
Тем не менее мысль о возможном намерении Осмонда жениться на племяннице не доставляла миссис Тушетт никакого удовольствия. Подобный союз выглядел для нее совершенно противоестественным. Ей вспоминалось, как Изабелла отвергла предложение английского пэра; неужто девушка, которой не пришелся ко двору лорд Уорбертон, снизойдет до безвестного, ничего собою не представляющего американского эмигранта, вдовца средних лет со странноватой дочерью и неясными источниками к существованию? Подобный альянс представлениям миссис Тушетт о жизненном успехе ни в коей мере не соответствовал. Следует отметить, что она придерживалась не сентиментальных, но вполне практических взглядов на брак, ведь в пользу такого подхода говорило многое.
– Надеюсь, у вашей кузины хватит ума не заглядывать ему в рот, – сказала она сыну.
– Заглядывать-то она заглядывает, а вот как ответит? – возразил тот. – Изабелла уж выслушала несколько заинтересованных сторон, как выразился бы папенька, однако затем заставила их выслушать себя.
Ральф немало развлекался, наблюдая за попытками поклонников кузины, обивавших ее пороги, – вот вам, пожалуйста, и еще один, всего-то за несколько месяцев! Изабелла желала познать жизнь, и судьба позволяла ей удовлетворить мечты наилучшим образом. Череда падающих перед ней на колено достойных джентльменов также служила подобной цели – отчего бы и нет? За третьим кавалером последует четвертый, за ним – пятый, шестой, десятый; навряд ли Изабелла остановится уже на третьем. Нет-нет, наглухо кузина запираться не станет: в переговоры через приоткрытую дверь вступит, однако пройти внутрь номеру третьему не дозволит. В подобном духе Ральф ответил матери, и та посмотрела на него так, словно сын только что сплясал джигу. Используя подобную причудливую манеру выражать собственные мысли, он с тем же успехом мог бы обращаться к миссис Тушетт на языке глухонемых.
