– Боюсь, ваши рассуждения не вполне до меня доходят, – призналась она. – Уж слишком цветистые обороты вы используете, а я аллегорий никогда не понимала. Из всего нашего богатого языка я уважаю два слова – «да» и «нет». Ежели Изабелла желает выйти за мистера Осмонда – она так и поступит независимо от ваших красочных метафор. Пусть уж скажет за себя сама, чего бы ни надумала. Я мало знаю о том молодом человеке из Америки; боюсь, ваша кузина почти выбросила его из головы, а он, вероятно, устал ждать от нее ответа. Что может ей помешать заключить союз с мистером Осмондом, особенно ежели она питает к нему симпатию? Делай то, что тебе по душе, – никто больше меня не поддерживает подобную теорию. Другое дело, что мне движения ее души представляются странными. Выйти за мистера Осмонда только лишь из-за его прекрасных речей или автографа Микеланджело? Ей претит стяжательство? Можно подумать, подобный грех грозит лишь ей одной… Будет ли бескорыстен мистер Осмонд, когда доберется до ее денег? Подобные идеи обуревали Изабеллу еще до кончины вашего отца, а теперь они возымели над ней новую силу. Коли так, ей следует выходить за джентльмена не менее бескорыстного, чем она сама, – то есть за человека, располагающего собственным состоянием.
– Дорогая моя маменька, в этом смысле я за Изабеллу не опасаюсь, – ответил Ральф. – Она еще преподаст нам урок. Будет делать то, что ей по душе, – изучая человеческую натуру, рассматривая ее образчики вблизи и в то же время оставаясь свободной. Она пустилась в исследовательский поход и курса своего не изменит – а тем более с самого начала, по велению Гилберта Осмонда. Может задержаться в пути, однако не успеем мы заметить подобной задержки, как она снова устремится вперед. Уж простите меня за очередные метафоры.
Увы, успокоить мать Ральфу не удалось, и она не утаила своих опасений от мадам Мерль.
– Вы ведь знаете все на свете – наверное, и на мой вопрос ответите. Так вот: действительно ли этот занятный господин ухаживает за моей племянницей?
– Гилберт Осмонд? – подняла брови мадам Мерль и, словно прозрев, воскликнула: – Ухаживает? Боже правый! Да с чего вы взяли?
– Разве вам так не показалось?
– Вы заставляете меня сомневаться в себе. Признаюсь – ничего такого не заметила. Интересно, – добавила она, – приходила ли подобная мысль в голову Изабелле?
– И правда, надо бы ее спросить, – пробормотала миссис Тушетт.
Мадам Мерль погрузилась в размышления.
– Полагаю, не стоит ей на это даже намекать. Лучше узнать у самого мистера Осмонда.
– Вряд ли я могу… Он, пожалуй, заявит – какое, мол, ваше дело? Гонору в нем хоть отбавляй, опять же, Изабелла мне не дочь…
– Тогда я сама, – храбро предложила мадам Мерль.
– Вероятно, и вы получите тот же ответ.
– Ну да, я ведь никакого касательства к их отношениям не имею; именно потому и могу позволить себе задавать подобные вопросы. Вполне возможно, Гилберт укажет мне мое место, однако я сумею прочесть его истинные мысли между слов.
– Умоляю, сообщите мне, чем закончится ваше расследование. На худой конец, ежели я не могу поговорить с ним, то с Изабеллой – вполне.
– Не спешите, иначе лишь пробудите ее воображение, – предостерегла подругу мадам Мерль.
– Боюсь, я в жизни еще ничьего воображения не пробудила. Изабелла и без того способна на поступок, о котором я, к примеру, даже не задумалась бы.
– То есть вам подобный оборот не понравится…
– Господи помилуй, да как он может мне понравиться? Что может предложить моей племяннице мистер Осмонд?
Мадам Мерль вновь замолчала, и задумчивая улыбка приподняла левый уголок ее рта даже более обычного.
– Давайте попробуем разобраться. Гилберт Осмонд, как ни крути, – не первый встречный. При должных обстоятельствах он может произвести прекрасное впечатление; ежели не ошибаюсь, так происходило не раз.
– Не вздумайте рассказывать о его ни к чему не обязывающих любовных похождениях – мне до них никакого дела нет! – воскликнула миссис Тушетт. – Однако именно потому я и желаю положить конец его визитам. Насколько мне известно, у него за душой ничего не имеется, кроме десятка-другого полотен старых мастеров и довольно нелепой дочурки.
– Старые мастера теперь в большой цене, – заметила мадам Мерль, – а дочь еще мала и невинна. Какой от нее вред?
– Другими словами, ни вреда, ни пользы. Верно я вас понимаю? Доходом она не располагает, а потому рассчитывать на приличную партию во Флоренции не сможет; стало быть, Изабелле придется ее либо содержать, либо раскошелиться на приданое.
– Вероятно, Изабелла будет к ней добра – по-моему, ей нравится бедное дитя.
– Вот вам еще одна причина, почему мистеру Осмонду следует дать от ворот поворот! Иначе через неделю моя племянница придет к убеждению: ее роль в жизни – доказать, что мачеха может пожертвовать собой. А как докажешь? Надобно самой стать мачехой.
