– Я подумала о зле, что вы можете мне причинить, – ответила мадам Мерль. – Этим утром напугала вашу супругу, но во мне она боялась вас.
– Вы могли поддаться дурновкусию и высказать нечто этакое, за это я не отвечаю. Зачем вообще ходили к Изабелле? Вы способны действовать и без нее. Вас вот я не заставлял меня бояться, – продолжил он, – так как я мог проделать это с ней? Вы, самое малое, не менее храбры, чем она. Ума не приложу, где набрались подобной чуши! Уж к этому-то времени могли меня узнать. – С этими словами он встал, подошел к каминной полке и, словно бы впервые, воззрился на расставленные там редкие и хрупкие фарфоровые предметы. Он взвесил на руке чашечку; не выпуская ее из руки, облокотился о полку и прибавил: – Вы перегибаете палку, не видите за деревьями леса. Я куда проще, чем вы думаете.
– Думаю, вы очень просты. – Мадам Мерль не сводила глаз с чашечки. – Со временем я пришла к этому выводу. Говорю же, судила о вас старом, но все поняла, только когда вы женились. Вы лучше раскрыли себя с супругой, нежели со мной. Прошу, поаккуратнее с этим ценным предметом.
– На нем уже есть крохотная трещинка, – сухо заметил Осмонд, возвращая чашечку на место. – Ежели вы не понимали меня холостого, то с вашей стороны было жутко поспешно поместить меня в ящик брака. Впрочем, свою коробку я полюбил: нашел, что в ней можно с удобством устроиться. Я ведь о многом не просил, всего лишь хотел понравиться жене.
– Очень сильно ей понравиться!
– Конечно, очень сильно. В таких делах просят всего и сразу: чтобы она боготворила меня, если позволите. О да, я этого хотел.
– Я вас никогда не боготворила, – напомнила мадам Мерль.
– Ах, но делали вид, что боготворите!
– Никто не жаловался, будто при мне можно с удобством устроиться, – продолжала мадам Мерль.
– И моя жена отказалась, отказалась приспосабливаться, – вставил Осмонд. – Ежели вы решили выставить это как трагедию, то вряд ли это трагедия для нее.
– Это трагедия для меня! – воскликнула мадам Мерль, поднимаясь с долгим, тихим вздохом и при этом бросая взгляд на содержимое своей каминной полки.
– Похоже, сейчас мне преподадут суровый урок о недостатках моей ошибочной позиции.
– Выражаетесь так, словно читаете по прописям. Мы должны искать удобства всюду, где только можем отыскать его. Раз уж супруга меня не любит, то хотя бы любит ребенок. Буду искать компенсации за счет Пэнси. К счастью, в ней изъянов нет.
– Ах, – мягко произнесла компаньонка Осмонда, – вот бы у меня был ребенок!..
Осмонд подождал, а после немного формально заявил:
– Как интересен может быть чужой ребенок!
– Ваши речи еще больше моих похожи на пропись. Все же есть у нас нечто общее.
– Не мысль ли о вреде, который я мог вам причинить? – спросил Осмонд.
– Нет, это мысль обо всем хорошем, что я могу для вас сделать. Вот из-за чего, – продолжила мадам Мерль, – я так ревновала к Изабелле. Хочу, чтобы это была моя РАБОТА, – добавила она, и ее лицо, которое приобрело жесткое и горькое выражение, расслабилось, вернув себе привычную гладкость.
Ее друг взял шляпу и зонтик. Разгладив первый из двух предметов манжетой пальто в два или три движения рукой, сказал:
– Лучше оставьте это мне.
Когда же он ушел, то первым делом мадам Мерль прошла к каминной полке и взяла с нее обезображенную трещиной чашечку. Однако рассматривала ее рассеянно.
– Неужто вся моя низость была впустую? – задумчиво простонала мадам Мерль.
