Мисс Стэкпол готова была ехать немедля, однако Изабелла, зная, что лорда Уорбертона вновь ожидают в Гарденкорте, считала своей обязанностью задержаться и его повидать. Четыре или пять дней после отправки послания Изабеллы из Локли не было весточки, а затем Уорбертон написал короткое письмо – мол, прибуду к ленчу послезавтра. Пауза тронула нашу героиню: лорд по-прежнему терпелив и обходителен, не желает на нее наседать. Соображение выглядело тем более обоснованным, поскольку Уорбертону молодая гостья Гарденкорта нравилась чрезвычайно – во всяком случае, в том она была совершенно уверена. Изабелла поведала о переписке дядюшке, не забыв упомянуть о предстоящем визите.
Старик в этот день вышел из своих апартаментов раньше обычного и к двум часам появился в столовой. О желании надзирать за племянницей его поведение отнюдь не говорило; скорее дядюшка намеревался своим присутствием прикрыть временное отсутствие за столом Изабеллы с благородным поклонником, буде племянница соизволит вновь его выслушать.
Лорд прибыл из Локли со старшей из сестер, вероятно руководствуясь теми же соображениями, что и мистер Тушетт. Гостей представили мисс Стэкпол, занявшей место по правую руку от Уорбертона. Изабелла нервничала, не испытывая ни малейшего удовольствия от возможного возобновления темы, которую лорд столь преждевременно затронул, однако не могла не восхититься его благожелательностью и самообладанием – ни за что не догадаешься, насколько взволновало его появление избранницы. Взгляд Уорбертон на Изабелле не задерживал и в беседу с ней не вступал; избегал смотреть в глаза – только так и выдавал обуревавшие его чувства. С остальными он, впрочем, разговаривал с видимым интересом и трапезе предавался с большим аппетитом.
Его сестра, мисс Молинье, чистым, без единой морщинки лбом и свисавшим с шеи крупным серебряным крестиком напоминавшая монахиню, была совершенно поглощена Генриеттой Стэкпол – то и дело бросала на корреспондентку взгляды, в которых читатель увидел бы смесь глубокого неприятия и томительного любопытства. Из двух проживавших в Локли сестер старшая нравилась Изабелле больше: в ее мире царило полное спокойствие, видимо передававшееся через поколения. Наша героиня решила, что и гладкое чело, и серебряный крест наверняка таят за собой неведомую загадку английских обычаев: вдруг гостья – на самом деле канонисса втайне возрожденного римско-католического монастыря? Что сказала бы она, узнав об отказе мисс Арчер от предложения ее брата? Впрочем, мисс Молинье вряд ли когда-нибудь услышит эту историю: лорд Уорбертон ей не доверится. Сестру он любил и уважал, однако в жизнь свою посвящать не имел привычки – во всяком случае, такая теория родилась у Изабеллы. Не участвуя в общей беседе, она строила разные догадки о своих соседях по столу. Ежели мисс Молинье все же станет известно о несостоявшемся союзе, скорее всего, она будет потрясена – как может девушка не согласиться на подобное возвышение? Хотя нет: наверняка она успокоит себя мыслью, что молодая американка сознает опасность мезальянса.
В то время как Изабелла пренебрегала открывающимися перед нею возможностями, мисс Стэкпол свой шанс стремилась использовать без остатка.
– А знаете, я никогда в жизни не видела лордов. Вы – первый! – едва успев усесться, обратилась она к Уорбертону. – Наверное, вы решите, что я страшно невежественна?
– Стало быть, вы успешно избегали встречи с людьми весьма скверными, – слегка рассеянно ответил Уорбертон.
– Скверными? У нас в Америке бытует поверье, что все лорды – особы величественные, прекрасные душой, что они не покидают дома без мантии и короны.
– Ах, мантии и короны давно вышли из моды, – усмехнулся ее собеседник, – точно так же, как ваши томагавки и револьверы.
– Прискорбно слышать. Все же аристократия обязана производить впечатление, – заявила Генриетта. – Чем же тогда лорды отличаются от простых смертных?
– Увы, очень немногим. Не желаете ли попробовать картофель?
– Я не большой любитель европейского картофеля. Кстати, пожалуй, запросто приняла бы вас за американского джентльмена.
– Представьте, что я американец и есть, – предложил лорд. – Не возьму в толк, как вы обходитесь без картофеля; чем же вы тогда вообще здесь питаетесь?
Генриетта на некоторое время замолчала, гадая, насколько искренен собеседник.
– С тех пор, как сошла с корабля, излишним аппетитом не страдаю, – наконец пробормотала она. – Поэтому бог с ней, с картошкой. Я вас все же не одобряю и не могу вам об этом не сказать.
– Не одобряете, вот как?
– Да-да. Полагаю, подобных слов вам еще никто не говорил? Не одобряю лордство как общественный институт. Мне кажется, мир давно ушел далеко вперед.
– Поддерживаю вас. Сам себя совершенно не одобряю. Порой приходит в голову: какие аргументы я выдвинул бы против собственной персоны, доведись мне с собою поспорить? Кстати, неплохой способ бороться с тщеславием.
– Почему же вы тогда все это не бросите?
– Не брошу… э-э-э… что именно? – мягко, в отличие от решительного тона Генриетты, переспросил Уорбертон.
– Почему не откажетесь от титула?
