– Что во мне есть от лорда, кроме титула? Это вы, занудные американцы, постоянно напоминаете, кто мы есть, а сами-то англичане не всегда и вспомнят. Тем не менее я склоняюсь к вашему предложению, хотя в наши дни положение аристократа и без того немногое значит.
– Хотела бы я посмотреть, как это будет выглядеть! – зловещим тоном воскликнула Генриетта.
– Что ж, приглашу вас на церемонию. Без торжественного ужина и танцев не обойдется, обещаю.
– Хм, – пробормотала мисс Стэкпол, – я все же объективна; существование привилегированных классов мне не нравится, однако неплохо бы услышать, что вельможи скажут в свое оправдание.
– Вряд ли много – сами видите.
– Хотелось бы составить о вас более подробное представление, – продолжила корреспондентка, – однако вы все время отводите взгляд. Боитесь посмотреть мне в глаза?
– О нет, всего лишь ищу на столе презираемый вами картофель.
– Тогда расскажите мне о молодой даме, вашей сестре. Не пойму насчет нее. Она – леди?
– Мисс Молинье – в высшей степени славная женщина.
– Мне не нравится ваш ответ: по-моему, вы намерены сменить тему. Ее положение ниже вашего?
– Не вижу смысла в нашем случае говорить о каком-либо положении. Если угодно – сестре живется лучше, поскольку у нее нет моих забот.
– Соглашусь, именно такое впечатление она и производит. Мне бы так! Уж не знаю, что еще сказать в вашу защиту, но в безмятежности вам не откажешь.
– Видите ли, тут дело в умении воспринимать жизнь легко, ежели говорить кратко. Наверное, вы еще скажете, что мы чрезвычайно скучны. И это верно – когда требуется, людей скучнее нас не сыщешь.
– Советую сменить скуку на что-нибудь другое. Кстати, не знаю, какую тему выбрать для беседы с вашей сестрой – она так от нас отличается! Серебряный крест – это символ?
– Символ?
– Ну, атрибут сана?
Лорд, до того рассеянно блуждавший взглядом по столовой, внимательно посмотрел в глаза собеседнице.
– Вы правы, – помолчав, ответил он. – У женщин есть такая забава: старшая дочь виконта всегда носит серебряный крест.
Тут надобно пояснить: Уорбертон не устоял перед искушением безобидной мести американцам в лице Генриетты, ибо сам, бывая в Америке, не раз попадал впросак. После ленча он предложил Изабелле полюбоваться картинами в галерее. Та знала, что полотна он видел множество раз, и все же согласилась, не съязвив по поводу надуманного предлога. С тех пор как она написала лорду, в душе у нее воцарился покой. Уорбертон неторопливо прошел в конец галереи, поглядывая на холсты и не говоря ни слова, а затем вдруг обернулся:
– Не такого рода письма я от вас ждал…
– Это был единственно возможный ответ, милорд, – вздохнула наша героиня. – Постарайтесь мне поверить.
– Увы, не поверил, иначе оставил бы вас в покое. Мы не можем заставить себя поверить в то, чего не принимает сердце. Будь я вам не по нраву – смирился бы без сопротивления. Однако вы признались, что…
– В чем я призналась? – побледнев, перебила его Изабелла.
– Что почитаете меня хорошим человеком. Разве нет? – Она не ответила, и лорд продолжил: – Не вижу причины для отказа, а потому полагаю ваше решение несправедливым.
– У меня имеется причина, лорд Уорбертон.
Тон Изабеллы заставил его сердце сжаться.
– Мне хотелось бы о ней услышать.
– Я расскажу, когда будет подходящий случай.
– Прошу меня извинить, однако до тех пор я не смогу поверить, что причина существует.
– Вы хотите сделать меня несчастной…
– И не испытываю сожаления; надеюсь, тогда вы поймете мои чувства. Не соблаговолите ли ответить мне на один вопрос? – Изабелла промолчала, однако лорд, увидев в ее глазах ожидание, набрался мужества: – Вы предпочитаете мне другого?
– Мне не хотелось бы говорить на эту тему.
– Значит, правда… – пробормотал Уорбертон.
Прозвучавшая в его голосе горечь заставила Изабеллу воскликнуть:
– Вы ошибаетесь! Ничего подобного!
Тяжело сев на скамью, лорд безнадежно уперся локтями в колени и опустил глаза в пол.
– Меня ваши слова нисколько не радуют, – помолчав, сказал он и откинулся к стене. – Во всяком случае, с такого рода оправданием я смирился бы.
– Оправдание? – удивленно вскинула брови Изабелла. – Неужели я нуждаюсь в оправданиях?
Лорд не удостоил ее ответом – видимо, ему в голову пришла другая мысль.
– Вероятно, дело в моих политических воззрениях? Вы полагаете, что я захожу слишком далеко?
– Ваши политические взгляды совершенно ни при чем; я их даже не понимаю.
– Так вам безразлично, что я думаю! – поднимаясь со скамьи, воскликнул Уорбертон. – Вам все равно…
Изабелла перешла на другую сторону галереи и встала перед маленькой картиной, словно внимательно ее изучая, повернувшись к лорду спиной и склонив голову. Ее тонкая фигура, лебединая белая шея и густые темные волосы приковали взор Уорбертона. В движениях нашей героини присутствовали легкость и свобода, давшие лорду лишний повод для грусти. Смотря на холст, Изабелла его не видела – ее глаза вдруг наполнились влагой. Лорд подошел и встал рядом, однако она успела смахнуть слезы, обернулась, и ее лицо показалось Уорбертону бледным, а взор – загадочным.
