Когда Даниэль бывал дома, она, и не задавая вопросов, а только глядя в его хмурое лицо понимала, видно, скоро снова в путь-дорогу. Иногда её подмывало спросить, куда ж им на этот раз бежать? Она узнала, что еврейским беженцам Англия готова предоставить свои колонии в Восточной Африке, а Австралия готова принять пятнадцать тысяч человек, но в течение трёх лет, а к тому же как-то услыхала по приёмнику очередную речь Гитлера, издевательски комментировавшего провалившуюся во французском Эвиане конференцию по вопросам еврейских беженцев. Голос фюрера со злорадной усмешкой произнёс: «Евреев не хочет никто!» Юлия похолодела, это был п р и г о в о р!
Но Даниэль, сумрачный, и сам ответил на этот так и не заданный вопрос:
– Немного подожди, кое-какие дела ещё нужно доделать. А потом уплывём за океан. Знаешь, где остров Гаити?
Конечно, как ей было не знать, она уже давно нашла его на карте, там и располагалась Доминиканская республика со столицей Санто-Доминго. Ведь единственной страной во время Эвианской конференции безоговорочно, безо всяких квот и временных рамок, согласившейся принять еврейских беженцев, и была эта крохотная республика. Она уже представляла себе прибой Карибского моря.
– Dios, Patria, Libertad….
– Что, что?
– Девиз этого островного государства, – пояснила Юлия. – «Бог, Отечество, Свобода».
– Ты и в самом деле хочешь туда?
– Куда же ещё?
– Что ж, видимо, по-твоему и будет, – устало согласился он.
Но мечтам Юлии о прыжках в волны прибоя не суждено было сбыться. Вскоре Даниэль уехал и не вернулся.
Юлия оцепенела, и это была не только обездвиженность, но и обессмысленность. Врач, осмотревший ничего не отвечавшую на вопросы, с остановившимся взором молодую женщину только и сказал другу Даниэля: «Не трогайте её, не пытайтесь как-либо, даже и не насильно вступать с нею в контакт. Это сильнейшее потрясение, и если она не выйдет из него сама, то ей никто помочь не сможет. Мне доводилось наблюдать подобное: любовь, как сильнейшую, я бы сказал почти наркотическую зависимость. Разлука для таких – это как синдром отмены препарата, как ломка, что ли. Ведь в подобной любви-зависимости сосредоточенность друг на друге становится повседневной привычкой, смыслом существования. Я бы даже сказал, что они должны были постоянно бороться за преодоление раздельности своей кожи… М-да, пожалуй, это самый сильный из случаев подобной любви, который мне пришлось наблюдать…»
Но Юлия, как впала, так же неожиданно и вышла из «ступора», как определил это врач, чтобы последовать за своим любимым без которого и её не существовало. Тогда она узнала, что Даниэль нелегально пересёк границы Рейха, был арестован, находится в тюрьме в ожидании перевода в концентрационный лагерь…
Впервые Юлии стало совсем страшно – ведь хуже концлагеря в этом мире не было н и ч е г о. Она точно не знала, что же там происходит, но те немногие, возвратившиеся оттуда, были похожи на собственные тени, большинство же из тех, которых на её памяти туда отправили, не возвратились вовсе.
Ей было восемнадцать лет, когда в Рейхе построили первый лагерь – Дахау. Тогда она и поняла, что все окружающие люди больше всего на свете боялись попасть туда или в Бухенвальд, и страх, парализовавший волю, делал своё дело, все готовы были на всё, лишь бы не попасть туда. Шёпотом рассказывали об этом аде на земле. А отправленный в отставку как еврей отец Юлии, тогда же и сказал: «Не только концлагерь – ад на земле, а вся моя страна – Преисподняя!»
Смерть прибрала его сердечным приступом, иначе б не миновать ему было земного ада.
Она же сама, оказавшись круглой сиротой, в панике и страхе, бросилась в спасительные объятия Армина. Выйдя замуж, как-то успокоилась. Не то, что позабыла о концлагере, нет, просто страх ушёл куда-то на периферию сознания, а она погрузилась в мирное существование любимой жены, а позже – и матери…
И вот теперь Даниэлю грозило попасть в самый центр Ада. А что оставалось ей? Страдать неутолимой жаждой по нему, отчаиваться и смиряться, тосковать и кручиниться, пробовать покончить с этим, без него невозможным, существованием? Что ей было делать? Она колебалась, страх перед концлагерем был столь же сильным, как и её немыслимое (это она уже начала понимать) чувство к нему, зависимость от него, практически физическая, как нехватка кислорода, когда человеку не остаётся выбора…
И Юлия решилась – она поедет вслед за ним, может удастся (она вспомнила о своих фамильных драгоценностях) подкупить тюремщиков, Даниэлю совершить побег… кто знает, Бог ведь помогает любящим! Она в своих мечтах даже и мысли не допускала, что может сложиться всё иначе. Ведь если думать о поражении, то оно обязательно произойдёт.
