В распределительном лагере чиновники действовали странно знакомыми ей методами: если кому-нибудь, к примеру, нужно было ехать к родственникам в Регенсбург, то его непременно отправляли в Ашаффенбург, а того, кому необходимо в Ашаффенбург везли в Аугсбург, и при этом считалось, что людей осчастливливали! К тому ж оказалось, что в Федеративной республике существует прописка! А Мина-то считала прописку частью только советской системы, тоталитарной! Она и вообразить не могла, что в супердемократической ФРГ она тоже может существовать!
На третий день, с утра, позвали её на приём к сотруднице лагеря. Это была немка неопределённого возраста и неопределённой какой-то наружности. Говорила она хоть и с большим акцентом по-русски, но грамматически правильно.
– Фрау Нойман! Я буду оформлять ваши документы. Я нашла для вас место жительства. Это баварский город с хорошим климатом – Дахау!
– Как? – переспросила, не веря своим ушам, Мина.
– Дахау, Дахау, – повторила чиновница.
Объятая ужасом, одурманенная Мина не могла ничего думать, в голове крутилось только одно: «УЖЕ?!»
И, снова, как и на вековых улочках Нюрнберга, пришло это ясно-реальное чувство «иного», «другого» времени.
Она, Мина продолжала стоять перед фрау Майер, только с е й ч а с была весна тридцать третьего года! И недавно, через семь недель после того, как Гитлер стал рейхсканцлером, в рекордные сроки был возведён первый концентрационный лагерь в Дахау! И её, Мину Нойман посылали т у д а!
– Нет, нет, не посылайте меня в Дахау! Я не хочу, не могу, наконец, – умоляла Мина изумлённую фрау Майер.
– Но почему?! – удивлённо спрашивала её фрау, – ведь там уже живёт несколько семей контингент-флюхтлинге, люди самых разных возрастов…
«Какой ужас! – подумала Мина, – раз уж она догадалась, что я – еврейка, то не миновать ни Дахау, ни…»
Она выбежала, опрометью бросилась к проходной лагеря, пулей пробежала её и понеслась дальше куда глаза глядят.
На мосту бритоголовые парни в армейских ботинках с огромным рантом, избивали ногами араба, своего ровесника. Мине было неведомо, что сегодня, 11 сентября 2001 года, арабскими террористами были взорваны небоскрёбы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и немецкие правые экстремисты так выражали своё возмущение.
На следующее утро полиция нашла Мину обессилевшей и выдохшейся в пригородном лесу. На вопросы она не отвечала, смотрела затуманенным взором, и её отвезли в психиатрическую клинику.
Состояние её сознания, психиатр определил как сумеречное. Она была признана неконтактной, поскольку не только не отвечала на задаваемые ей вопросы, естественно на немецком языке, но и попросту разговорить её было невозможно. Она только тихонько, чуть подвывая, плакала.
Мина очнулась внезапно, в «своём», нормальном времени. Она обнаружила себя в психушке – это она определила сразу по виду больных в палате и коридоре. И тотчас, совпавшие вновь роковые обстоятельства, зашвырнули её снова «назад», то ли в 38-й, то ли уже в 39-й год. И, несмотря на то, что она находилась т а м, она з н а л а о проводившейся в Третьем Рейхе – эвтаназии, санкционированном истреблении неизлечимых душевнобольных!
«Боже! – мелькнула первая, после бегства из распределительного пункта, мысль, – это конец!». Она вспомнила, как читала в какой-то книге, что первая газовая камера была задействована в Бранденбурге, где личный врач фюрера – Карл Брандт стал свидетелем экспериментального убийства четырёх душевнобольных.
Не решив, что же ей делать и как спасаться, она вместе с остальными больными поплелась на обед.
И, пережёвывая красивую на вид пищу, она не переставая, думала: «Что делать? Как сбежать? Как уйти от неминуемого, и на этот раз, уничтожения?»
Врачи, по обыкновению, считали каждый своё: кто – что у больной мания преследования; и что она из больницы хочет сбежать; другие – что у неё состояние неконтактности вплоть до ступора; третьи – что она «путешественница» во времени, с синдромом дереализации; четвёртые, что у неё «простая» форма шизофрении…
Когда через несколько дней приехала полиция вместе с работниками распределительного лагеря, врачи поняли причину её «неконтактности» – она попросту не только не говорила, но и не понимала по-немецки! Когда пришёл переводчик, то она и заговорила.
– Спросите у них, – попросила она переводчика, – что мне могут сделать? Я ведь и не больна совершенно, – потерянно говорила она, сознавая что городит чушь, признавая себя з д о р о в о й! И где? В психушке! Лишая себя последней надежды выбраться отсюда.
– Ничего, – утешил переводчик, из российских немцев, похожий на сельского учителя, – подержат вас ещё недели две, от силы.
Хоть и не могла Мина поверить ему, но ей ничего не осталось, как желать быть обманутой!
И, когда не через две недели, а через полторы, за ней приехала машина из распредпункта, то она не дрогнула, потому как посмотрела сегодня отрывной календарь! А на нём было 23 сентября 2001 года!
