Увы, упования её были напрасны! Ей отказали безо всякой мотивировки. Вообще, оказалось, что в ФРГ никакие отказы не сопровождаются соответствующей аргументацией!
Чиновница, курировавшая Мину, вместо курсов переквалификации стала предлагать ей, так называемую, «социальную» работу, как правило, заключавшуюся в сортировке чего-то либо – подсобницей, неквалифицированной рабочей.
– Но, работая на предлагаемой вами «работе», – протестовала Мина, – я по-прежнему останусь получателем социальной помощи, потому что на этой работе я буду получать копейки. И мой статус не изменится!
– Да, – терпеливо соглашалась чиновница, – вы будете оставаться на «социале».
– Но я хочу работать полноценно, получать зарплату, платить налоги, наконец, нормальное жильё какое-нибудь снять, потому как, чувствую, социального не дождусь! Я ни от кого не хочу зависеть!
– Я вас понимаю! – кивнула женщина.
– Вы же знаете, – снова стала умолять Мина, – я работаю на компьютере. Но без немецкого цойгниса[9] меня никуда не возьмут. Дайте мне хоть какие-нибудь компьютерные курсы, хоть кратенькие! Дайте мне возможность, – и она тихо проговорила, так чтобы социальщица поняла её, – дайте мне шанс!
– Но я не могу дать вам переквалификацию по возрасту, вам же уже за пятьдесят!
– Да, но почему же вы мне, в моём возрасте, предлагаете «социальную» работу, тяжелую, между прочим, физически?
Социальщица, видимо потеряв терпение, внезапно перешла к угрозам.
– Предупреждаю вас фрау Нойман, если вы не согласитесь на предлагаемую вам «социальную» работу, я буду вынуждена уменьшить вам сумму социальной помощи на 25, а может быть, и на 30 процентов! Подумайте об этом!
– Это что? П р и н у д и т е л ь н ы й труд? В вашей истории уже были подобные прецеденты для моих соплеменников!
– Называйте, как хотите, разводите демагогию о том, что было в первой половине двадцатого века, а 25 процентов я с вас всё-таки сниму! – торжествуя, словно одержала победу, произнесла чиновница.
В тот же день Мина получила и очередной отказ по социальной квартире. Вновь, на неопределённый срок, оставалась она жить в общежитии.
Угнетённая, лежала она на своей койке, пока к ней не пришла Ирина, соседка по блоку. С ее сыном прорабатывала Мина гимназический курс химии, физики, биологии и даже английского, который, к удивлению своему, она не забыла! Соседка пришла пригласить Мину в гости, ее муж получил водительские права и они сегодня их «обмывали». Он очень намучался в автошколе. Но Мина не знала ещё ни одного человека, кто с первого бы раза сдал экзамен по вождению. Каждый час вождения стоил бешеных денег, поэтому сразу не сдавали даже профессионалы! Мина ещё совсем недавно успокаивала плачущую соседку, когда ее муж в очередной раз «завалил» вождение. «Успокойся, Ира, жаль, конечно, денег. Но что поделаешь?! Ведь и сам Шумахер завалил бы, если бы сдавал на права!»
Когда Мина с Ириной пришли, веселье уже было в разгаре.
– Вовка, я хочу выпить, – поднялся сосед из другого блока, но на их же этаже, – чтобы ты со своими новыми правами не только никогда не попадал в аварию, но чтоб тебя никогда полицаи не штрафовали! – сосед таки донёс до рта стопку с расплескавшейся водкой.
Чтобы расслабиться и не думать об обступивших её неприятностях, Мина выпила тоже, ничем не закусывая, одну стопку за другой… И опьянела. И вдруг ей в с ё стало чётко и ясно, она только не понимала, почему это пируют за столом соседи? О чём они шумят и витийствуют? О водительских правах? Да разве могут быть у н и х, хоть какие-нибудь, пусть даже и водительские п р а в а, в стране, где для таких как о н и, то есть для евреев, вообще п р а в нет!
А что есть? Да только лишь своеволие чиновников и круговая их порука!
Кстати, какой сейчас год? «Ох, какой же? – шумело, но не от выпитого же, а от напряжения у неё в голове, – сейчас декабрь – это точно! Вот-вот, декабрь 1938 года, когда Гиммлер своей властью, даже для видимости не опираясь ни на какие законы, ограничил для евреев свободу передвижения, просто-напросто отобрав у них водительские права!»
– Что же вы празднуете? – громко закричала Мина, – как мы вообще ещё можем веселиться, когда нам после «Хрустальной ночи» житья и вовсе не стало! Мы же – «без вины виноватые»! Мало того, что штурмовики сожгли синагоги, разорили магазины, ограбили людей, мало того, что во время «антиеврейского бунта» они убили людей. Так фюрер возложил на нас о т в е т с т в е н н о с т ь за «провокацию» к «бунту»… И мало того, что государство оштрафовало нас на миллиард рейхсмарок так ещё и 20 000 евреев отправили в концлагеря!
Мину, как сильно опьяневшую, выволокли за руки двое здоровых мужчин, она и не сопротивлялась, к чему?
Утром, припомнив события вчерашнего вечера, она сама пошла «сдаваться» – в психиатрическую клинику.
Шла «демонстрация» больных в клинике Тюбингенского университета.
