– У больной, эмигрантки из бывшего СССР, «синдром дереализации» и… – далее профессор изъяснялся по латыни и вставлял неизвестные Мине немецкие слова. Да и откуда ей было знать специфическую лексику? Потом он снова перешёл на некий «обыденный» немецкий, и она снова начала понимать.
– У больной, кроме «путешествия во времени», наблюдаются ещё и различные формы обыкновенного бреда – например, сутяжничества – она писала письма в разные инстанции, чтобы ей предоставили недорогое социальное жильё. Она осаждала своими просьбами работников биржи труда, жилищного и социального ведомств…
Задумавшись, Мина на какое-то время перестала его слушать, невольно подползла мысль о том, как это бюрократы умеют всегда свалить вину на самих же просителей, вот уж и вправду всегда: «без вины виноватые»! Но мысль не вызвала привычного возбуждения от несправедливости сказанного, лекарства всё же как-то действовали. Она вспомнила приходившую к ней женщину-врача, интересовавшуюся Мининым бредом «справедливости»! Чудачка, она никак не могла взять в толк, почему это больную могут волновать как и «дела давно минувших дней», так и ныне совершающаяся несправедливость, происходящая не только с ней, но и с другими людьми?! «У вас, наверное, комплекс Сп асителя!» – решила медицинская дама и с тем, довольная, удалилась.
Хоть и с определённым усилием, но заставила себя Мина вслушиваться в то, что продолжал говорить многоречивый профессор.
– Должен отметить также, что контакт с больной затруднён ещё и потому, что хоть понимает она язык неплохо, но её собственная речь достаточно схематична, чтобы не сказать примитивна, потому ей сложно вербализовать свои мысли, чувства, ощущения… Может быть, кто-нибудь из вас, – обратился он к студентам, – знает русский язык и будет контактировать с больной, а в случае необходимости служить и переводчиком?
Руку подняла бледная девушка.
– О’кэй! – сказал профессор, – я и рассчитывал на вас, фрау Чернявски. Надеялся, что именно вы возьмёте на себя эту миссию.
На следующий день студентка посетила Мину. Она застала больную на скамейке в парке.
– Здравствуйте, – по-русски обратилась девушка к ней.
– Говорите тише, – почти прошептала, наклонившись к девичьему уху, Мина.
– Но почему? – изумилась девушка.
– Потому что говорить нужно только по-немецки! – с нажимом произнесла Мина слово «только». – Скажите, я хоть на той скамейке сижу, на какой разрешено?
– Что значит, разрешено? – брови девушки недоумённо разлетелись.
– Ну, «евреям разрешено»!
– Знаете, сейчас уже 21-й век!
– Знаю, знаю, – торопливо заговорила Мина, – но всё же?
– Всё в порядке.
– Знаете, – разоткровенничалась Мина, девушка ей определённо понравилась, – я же знаю, что сейчас 2003 год, я сама сюда приехала в 2001, покоя искать! А оказалось, что этого самого «покоя» здесь столько же, сколько и на Украине.
А тут ещё со мною эта ерунда происходит: территориально я всегда в Германии, но во времени, как будто «проваливаюсь» – то в 20-е годы, то в 30-е, а то и в 40-е! Вы представляете, какая опасность во всём этом таится для меня – я же е в р е й к а!
– Да, – согласилась девушка, – для меня подобная ситуация была бы тоже опасной, у меня отец – русский, а мать – еврейка. Мы приехали сюда в начале 90-х годов, одними из первых, по «линии еврейской эмиграции», уже больше двенадцати лет назад.
Солнце зашло за тучу и мгновенно стало прохладно.
– Сейчас я даже убеждена, что 2003-й год, – сказала Мина провожавшей её до корпуса девушке, – вот на телефонной будке не написано, что «евреям пользоваться запрещено!». А когда я нахожусь в «тех» годах, то даже телефоном воспользоваться не могу. Вы же, конечно, знаете, что «они» отобрали у евреев телефоны.
– Кто?
– Нацисты, кто же ещё! Они и народ приучили к мысли, что мы не имеем морального права на существование, на элементарную жизнь, они же всё твердили и твердили, что мы хуже животных, а сам Гитлер говорил, что он евреев не хочет даже животными называть, что «еврей – существо, далёкое от природы и враждебное природе…»
– Я вроде и читала много и интересовалась историей Второй Мировой войны, но даже и не подозревала того, о чём вы говорите…
– Я ведь тоже раньше ничего этого не знала, – призналась Мина, – я только после войны родилась. Да вот пришлось! – она вздрогнула всем телом и закрыла лицо руками.
– Не надо, успокойтесь! – заторопилась девушка, почувствовав, что нарушила медицинскую этику и основной врачебный закон: «Не навреди!»
– Ведь «истребление», поначалу не физическое, началось ещё за несколько лет до войны. Действовали «они» по-разному – то законными методами, основываясь на Нюрнбергских декретах, а часто и без всяких юридических оснований, – упорствовала, рассказывая, Мина.
– Вам пора, – мягко напомнила девушка, – приём пищи и медикаментов.
Ещё через день встретились они вновь. Мина с лёгким упрёком сказала: «А я ещё вчера вас ждала!» Девушка еще не успела ничего ответить, как Мина заговорила снова.
