Ирина обвела зал суда глазами. Народу по-прежнему много, но в рядах появились пустые места. Впереди сидят потерпевшие, они стараются держаться вместе. Много людей с блокнотами, видимо, журналисты. Есть среди них молодые, а есть и несколько солидных, хорошо одетых мужчин, а вот ухоженная женщина с безукоризненной прической – известный публицист. Накрашенные губы прихотливо изогнуты, брови насуплены – кажется, ей не очень нравится настырность судьи. Не хочется переделывать ладно скроенную и крепко сшитую историю про рокера-маньяка.
Много пожилых людей, одиноких пенсионеров, которым некуда пойти. В уголке скромно сидит замполит, молодец, не бросил товарища ради законного отдыха. А вот и подруга Надежды Георгиевны, ах, какие чудесные волосы… И глаза сверкают, бедняжка чуть не подпрыгивает на месте от нетерпения. Как там в книге? Знойная женщина, мечта поэта.
Суд должен быть открытым, Ирина это понимала, но не любила публику, поэтому обычно она мысленно как бы набрасывала на зал покрывало невидимости, представляя, будто зрителей нет.
Народ имеет право наблюдать суд, но суд не обязан видеть народ, думала она.
Но люди ждут. Родные ждут возмездия, журналисты – материал, а все остальные просто хотят знать, что страшный убийца пойман и можно снова спокойно ходить по улицам.
Задумавшись, Ирина начала барабанить пальцами по столу, и только сильный тычок Надежды Георгиевны привел ее в чувство.
– Я вспомнила, – громко сказала свидетельница, – конечно, был у меня такой зажимчик! Просто, знаете, я часто помогаю знакомым, и они мне в благодарность дарят всякую ерунду.
– Да, конечно, – Ирина улыбнулась, – у меня самой есть несколько любимых вещиц, а что там еще в ящике валяется, бог его знает…
– Я эту заколку почти не носила, все-таки она детская больше.
– Согласна, – Ирина готова была расцеловать свидетельницу, – а где заколка находится сейчас?
Вера Тимофеевна развела руками и пробормотала, что на этот вопрос действительно не знает ответа.
Зажим был с удовольствием распакован, примерен, найден не слишком подходящим для элегантной женщины и отложен на трюмо к другой бижутерии. Несколько раз машинистка надевала заколку летом: с сарафаном и туфлями-«мыльницами» она смотрелась вполне органично, но в холодное время не годилась и мирно лежала перед зеркалом в специальной шкатулочке вместе с пластмассовыми серьгами, бусами и прочей ерундой. Следующей весной Вера Тимофеевна вспомнила о своей заколке и захотела надеть, но не обнаружила ее в коробочке. Когда она оттуда исчезла, понять было невозможно, потому что зимой машинистка не открывала летний ящичек.
На всякий случай Вера тщательно обыскала всю квартиру – заколка не нашлась. Ирина предположила, что женщина обронила ее на улице, но получила ответ, что это невозможно.
– Я очень аккуратный человек, – сказала она с гордостью, – с детства приучена, что каждая вещь на своем месте.
«Везет тебе», – вздохнула Ирина. Она добилась своей цели, машинистка заговорила, но ясности это не дало, наоборот, хуже все запутало. Кто-то утащил симпатичную заколочку, и где она теперь, одному богу известно. Вера Тимофеевна проявила разумную сдержанность и не рассказала суду о своем маленьком машинописном бизнесе, но Ирина догадывалась, что клиенты ходят к ней на дом. Возможно, какие-то небольшие, но срочные заказы она делает прямо в их присутствии. Вот кто-то и не удержался, прихватил безделушку. Может, возмутился, что машинистка слишком много запросила. Или жене взял, или дочке. Или просто клептоман, почему нет.
Искать теперь эту заколку до морковкина заговенья…
Становится понятным, почему Вера Тимофеевна не хотела признаваться. Оперативники со своими бестактными расспросами распугают ей всех постоянных клиентов и перекроют приток новых – кому нужна машинистка, через которую возникают неприятности с законом, непонятно только, с какой стати Валерий хлопотал за эту акулу бизнеса?
Понимал, что с такими показаниями ничего не остается, кроме как вернуть дело на доследование?
Единственный выход – назначить экспертизу волос. Но тогда, по-хорошему, надо проводить эксгумацию несчастной девушки, третьей жертвы, чтобы взять образцы волос и у нее. Какой удар для родителей…
– Я посторонних в свой дом не пускаю, – вдруг заявила Вера Тимофеевна.
Бабкин дернулся, хотел что-то сказать, но, видно, не нашел убедительного аргумента, чтобы заткнуть свидетельницу, а та вдруг распрямила плечи, приосанилась и поведала суду, что все встречи с друзьями происходят исключительно на кухне, а в комнату имел доступ только один человек, жених Евгений Михайлович Онищенко.
Вот и все. Ирина глубоко вздохнула, как будто вынырнула на поверхность после долгого заплыва под водой. С Кириллом все ясно. Теперь надо думать, что делать с Евгением Михайловичем Онищенко.
