Вдруг Надежда Георгиевна вспомнила, что никогда не была в стереокино, а до него всего-то метров двести. Двинулись туда, но фильм показался неинтересным, и они пошли дальше по Невскому в сторону площади Восстания, заглядываясь на витрины кинотеатров и выбирая, что посмотреть.
В «Колизее» шло «Укрощение строптивого», нашумевшее кино, от которого Лариса Ильинична была в полном восторге, и Надежда Георгиевна авансом решила, что фильм поэтому должен быть примитивный и даже пошлый.
Судя по названию и сюжету, многократно пересказанному русичкой, фильм никаких высоких чувств не пробуждал и ни к чему хорошему не призывал, но девчонки замерли возле витрины, и Надежда Георгиевна купила билеты, даром что детям до шестнадцати нельзя. Она верила в советскую цензуру и знала, что благодаря ей матери не придется краснеть, глядя фильм рядом со своей несовершеннолетней дочерью.
До сеанса оставалось еще полтора часа, и она повела Аню с Валей в «Сладкоежку», где они попили кофеек и съели по фирменному пирожному «Ночка», и так охмелели от взбитых сливок, что едва не опоздали на фильм.
Давно она так не смеялась! Вообще очень давно не была в кино, после рождения Ани, кажется, ни разу, а по телику все время попадала на идеологически правильные, воспитательные, но невыносимо скучные фильмы. Смешно сказать, но ей ни разу не удалось посмотреть фильм «Кавказская пленница» от начала и до конца. Прямо рок какой-то: как только по телевизору показывали хорошее кино, у бабушки случался приступ, или у детей температура, или что-то в таком духе.
Надежда Георгиевна хохотала до слез, а во время финальных титров, покосившись на девочек, сообразила, что фильм понравился ей больше, чем им. Ну да, Аня вон какую литературу читает, ее не удивишь народным юмором. Станут теперь с Валей презирать ее, тупую и недалекую. «Ты представляешь, Валя, я думала, моя мама культурная женщина, а она ржет над такой фигней!» Представив, как Аня это говорит, она снова расхохоталась.
Проводив Валю, они пошли вдвоем домой. Надежда Георгиевна держала Аню за руку, совсем как раньше, когда дочь была маленькая и доверяла ей. Хороший день они сегодня провели, но, увы, не настоящий.
Она покрепче сжала Анину руку:
– Доченька, отойдем.
– Что случилось?
– Давай сядем. Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Мама?
– Нет-нет, не бойся, все в порядке.
Надежда Георгиевна опустилась на скамейку, расстегнула пальто и отогнула полу, чтобы Аня могла на нее сесть.
– Вот так, давай. Я очень перед тобой виновата и даже не прошу, чтобы ты меня простила…
– Мама, не надо. Мийка не держал на тебя зла, ну так мне тем более нечего обижаться.
– Нет, Аня. Тебе нужна была моя помощь, а я отказала.
– Ты не виновата в том, что Мийка умер. У него был свой родитель, который его до этого довел. Наоборот, он к тебе хорошо относился и был даже благодарен, что ты хотела помирить его с отцом, и часто был на твоей стороне, когда мы с тобой ругались.
– Да?
– Ну конечно. Я ему жаловалась на тебя, а он всегда говорил, что ты хорошая. – Аня тряхнула головой. – Мам, Мийка умер, тут уже ничего не изменишь. Не надо это мусолить, ладно?
Надежда Георгиевна вздохнула.
– Хорошо, доченька. Только я сделала тебе много еще какого зла и просто хотела сказать, что ты имеешь право меня ненавидеть.
– В смысле? – Аня так удивилась, что вскочила со скамейки.
– Ты не обязана меня любить. Я причинила тебе много горя, поэтому не огорчайся, если ты меня не любишь. Не думай, что ты плохая, если ты меня ненавидишь. Дело во мне.
– Мама, да ты с ума сошла! – Аня порывисто обняла ее.
Надежда Георгиевна похлопала дочь по спине:
– Я затеяла этот разговор не для того, чтобы ты доказала мне, что я ошибаюсь. Кончается всегда одинаково, мы помиримся, но тебе на это может потребоваться время. Пойдем домой.
Как только Надежда Георгиевна открыла дверь, на нее налетела бабушка:
– Где ты ходишь?
Надежда Георгиевна изумленно взглянула на часы. Не ночь, даже не поздний вечер, в чем проблема?
– Надо было мне позвонить и сообщить, что вы идете с Аней гулять, чтобы я не волновалась. Школа кончилась, а девочки нет, и что я должна думать?
Надежда Георгиевна пожала плечами.
– Тебе звонил Павел Дмитриевич, – выплюнула Анастасия Глебовна, – велел связаться с ним, как только вернешься.
– Прямо-таки велел? – усмехнулась она.
Телефонный аппарат имел длинный шнур, и Надежда Георгиевна унесла его в свою комнату.
Шевелев ответил сам, кажется, искренне обрадовался «Наденьке» и, прежде чем приступить к делу, любезно потратил несколько минут на светский разговор.
– Вы, наверное, страшно устали заседать? Не терпится вернуться к работе? – участливо спросил Павел Дмитриевич, когда исчерпалась тема здоровья чад и домочадцев.
– Не то слово!
– Затянулось дело что-то там у вас.
– Появились новые обстоятельства, так что моя уверенность в виновности Мостового несколько поколебалась, – осторожно сказала Надежда Георгиевна.
После долгой паузы в трубке раздался снисходительный смешок:
– Ну что вы, Наденька! Я просто обязан предостеречь вас как старший товарищ и коммунист…
