Что ж, Бабкину удалось удивить аудиторию. Он заявил, что Ирина в своем судействе руководствовалась идеями не социалистической законности, а личной мести. После развода она хотела, чтобы Бабкин на ней женился, но он отверг все ее авансы, и теперь она хочет поквитаться с ним, расшатывая крепкое обвинение надуманными и нелепыми аргументами.
– Да? – Ирина придвинулась к столу, чтобы рассмотреть Бабкина повнимательнее.
– Да. Вам следовало заявить самоотвод, а вы решили мстить мне, устроив вместо суда цирк.
– Допустим, – Ирине стало весело. Видно, совсем у ребят земля горит под ногами, раз цепляются за такую ерунду, – допустим, найдутся люди, которые поверят, что женщина в принципе может в вас влюбиться и захотеть связать с вами свою судьбу. Это маловероятно, но допустим. Только все знают, что я была у вас дома один-единственный раз несколько лет назад, в большой компании, и очень быстро ушла, не преломив хлеба. Тогда, уж простите, глядя на качество вашей работы, я и представить не могла, что вам когда-нибудь доверят поддерживать обвинение в суде и наши профессиональные интересы каким-то образом пересекутся. Дальше, – заметив, что Бабкин хочет что-то возразить, она жестом остановила его, – сотрудники суда видели, что вы иногда наведываетесь ко мне в кабинет, но я никогда не бывала у вас на рабочем месте. Наши с вами отношения с большой натяжкой можно было назвать приятельскими, но и это я попросила прекратить. Я, а не вы. Тот разговор состоялся без свидетелей, но я надеюсь, что вы как служитель закона не опуститесь до заведомой лжи. Я допускаю, что у вас как у человека крайне закомплексованного сложилось добросовестное заблуждение, что я в вас влюбилась. Что ж, бывает. Только это ваше субъективное мнение, и вы имели право озвучить его на распорядительном заседании. Сослаться на личные неприязненные отношения между нами и взять самоотвод. Ваше право, почему же вы им не воспользовались? Ну а у меня к вам никаких претензий не было.
– Знаете что, любая комиссия…
– Любая комиссия прежде всего посмотрит дело и увидит, что все мои претензии – по существу. Тем более что большая часть несостыковок была выявлена народными заседателями, Бабкин, которые видят вас первый раз в жизни. Пожалуйста, пишите заявления, отношения, жалуйтесь на меня в вышестоящие инстанции, в партком, куда хотите. Добьетесь только, что над вами посмеются, а вот товарищу Онищенко станет не до смеха. Я тоже умею писать доносы, ничуть не хуже вашего.
Бабкин кинул на Валерия беспомощный взгляд.
– Что ж, думаю, Ирина Андреевна исчерпывающе ответила на все наши вопросы, – произнес Валерий, милостиво кивнув, – не задерживаю вас больше, Аркадий Васильевич.
Помпрокурора вышел, по пути презрительно фыркнув в сторону Ирины, но эта парфянская стрела не достигла цели.
– Что это было? – спросила Ирина, как только за Бабкиным закрылась дверь.
– Ирочка, солнышко мое, ты молодец! Как ты его, ух! – Валерий засмеялся. – Потому что я совсем обалдел, когда он явился со своими претензиями. Просто не знал, что и возразить.
– Что-что… Что обычно, – усмехнулась Ирина, – дать в морду и выбросить вон.
– Иринушка, я поговорил с женой, – тихо сказал Валерий, взяв ее за руку, – она согласна. Сказала, что ей так даже лучше будет.
Ирина вздрогнула. Как давно она мечтала услышать эти слова, откуда тогда тоска и тревога?
– То есть ты реально готов на мне жениться ради приговора?
– Что ты, Иринушка, конечно, не для этого! Как тебе в голову пришло? – Валерий заглянул ей в глаза. – Мы же давно мечтали об этом, и я подумал, а, черт возьми, почему не сейчас? Никогда ведь не бывает идеального момента.
Она покачала головой. Действительно, идеального момента никогда не бывает.
– Ты сказала, что в следующий раз я переступлю порог твоего дома в качестве законного мужа, но если хочешь, могу прямо сегодня к тебе переехать.
Ирина потерла лоб ладонью. Думается, Наташа, когда ее ударили по голове, чувствовала себя лучше, чем она сейчас.
– Валерий, у меня ведь сын, – сказала она глухо, – он не должен видеть, что мама водит мужиков. Загс, новый муж мамы, то есть новый папа, – это нормально. А просто чужой дядька пришел и завалился в мамину кровать – это оскорбительно. Да и тебе будет лучше сделать небольшую передышку между одной женой и другой.
Он пожал плечами, а Ирина выскользнула за дверь, чтобы в одиночестве осознать, что это мечта сбылась, а не удар судьбы обрушился.
Только ничего не вышло. В кабинете сидела Надежда Георгиевна.
– Сегодня же нет заседания, – сорвалось у Ирины вместо приветствия.
– Да, я знаю. Только мне не по себе. Совсем скоро выносить приговор, а я все никак не могу определиться.
Ирина молча воткнула в банку кипятильник.
Надежда Георгиевна достала из сумочки кулек сушек.
– Я тоже как на качелях, – призналась Ирина, разлив кипяток по кружкам, – мотыляет из стороны в сторону, но я обязана вам напомнить, что все сомнения истолковываются в пользу подсудимого.
